— Я знал и твоего деда, Федора Потапова. Ты, может быть, думаешь, историки изучают и знают только давнее прошлое? — спросил Андрей Андреевич. — В восемнадцатом году, во время белого мятежа, твой дед был начальником рабочего отряда. Отряд был брошен в атаку, и твой дед…
Хорошо, что Андрей Андреевич говорил о Федоре Потапове, а не о бабушке. Федор Потапов для Володи был все же историей.
— А вот и я! — раздался низкий голос Варвары Степановны. Едва она появилась, в беседке стало шумно и весело. — Мужские дела — в сторону! — приговаривала Варвара Степановна, убирая со стола шахматную доску. — Мужские разговоры — в сторону! Давайте есть малину.
Она засыпала ягоды сахаром и придвинула полную тарелку Володе.
В беседке, увитой плющом, было прохладно, на столе и по столу струилось кружево света и теней, ветерок доносил со двора пряный запах цветов, и Володе все больше и больше нравилось здесь.
Накормив Володю ягодами, Варвара Степановна увела его полоть гряды. Андрей Андреевич остался в беседке работать. Подошел Великан, положил на колени Андрею Андреевичу голову и молча поглядел в глаза.
— Как ты относишься к мальчику? А, Великан? — спросил Андрей Андреевич.
Он задумался, опустив руку на лохматую голову пса, и Великан тоже думал.
Варвара Степановна с Володей пропалывали помидоры, осторожно подвязывая к колышкам грузные плети.
— Растения любят ласку. Они — как детишки, — приговаривала Варвара Степановна, легкими движениями перебирая и трогая ветви, как будто и верно ласкала их.
— Варвара Степановна, Андрей Андреевич всегда был таким? — спросил Володя.
— Каким «таким»? — улыбнулась она.
— Веселым.
— В нем ре веселье, Володя, самая суть, а смелость, — подумав, сказала Варвара Степановна. — Вот был такой случай. В девятнадцатом году страшный голод был в нашем городе. Дети, как от холеры, вымирали. Страшно выйти на улицы — так тихо да пусто. Что делать? Спасать надо детей. Горсовет снарядил пароход отвезти самых слабых в Нижнее Поволжье. Там пшеница, арбузы. Услышали матери и понесли, повели ребятишек. Пароход вмещает триста человек, а собралось больше тысячи. Понабились в трюм, в каюты, на палубы. Ждут. И молчат. Точно мертвое царство. Иные детишки от слабости глаз не откроют, так плашмя и лежат. А в дорогу нам дали брусок масла да тридцать кило хлеба. Больше не было. На берегу черным-черно от народу. Стоят матери, плачут. Тогда Андрей Андреевич вышел на палубу и заговорил с народом. Весело заговорил. — Варвара Степановна поправила тыльной стороной ладони выбившиеся из-под платка волосы и тихо добавила: — Вот когда я убедилась, Володя, что бывает веселье от смелости.
— А дальше что было, Варвара Степановна?
— А дальше? Перестали матери плакать. И пошел пароход вниз по Волге… Андрей Андреевич был начальником детской колонии. И всех ребятишек привезли мы живыми домой. Мало — живыми: румяными, толстыми, словно арбузики. Уезжали из дому молча, вернулись с песнями.
…Этот день, проведенный у Андрея Андреевича, исцелил Володю. Захотелось читать, встречаться с товарищами. Горе не ушло, не забылось, но жизнь звала жить.
— Взял бы я тебя с собой в одно место, — сказал на прощанье Андрей Андреевич, — да, пожалуй, не выйдет: на велосипеде поеду — У нас с отцом есть велосипед! — воскликнул Володя. — Как раз недавно купили. Возьмите, Андрей Андреевич!
— В таком случае, собирайся. Завтра едем в колхоз.
Они выехали на то самое шоссе, по которому месяц назад Володя, ослепленный обидой, гнал свой велосипед неизвестно куда.
Теперь они ехали спокойно, не торопясь. Где-то вдали, за кустарником, что тянулся вдоль шоссе, тарахтела жнейка, иногда ольховник расступался и густая рожь подходила к самой дороге.
— Добрый урожай! — сказал Андрей Андреевич.
На половине пути они сошли с велосипедов, отвели их в сторону и сели в траву отдохнуть. Едва ли они остановились в том самом месте, где Володя когда-то уснул среди ольховника, но ему показалось, что это было именно здесь. Вон канава, заросшая жестким былинником, березовый пень в мшистых лишаях, угрюмый сумрак в чаще кустарника.
— Я здесь слышал однажды — выпь кричала, — сказал Володя.
Андрей Андреевич лежал на спине, закинув под голову руки, и смотрел, как в небе плывут светлые, с ярко-белыми краями облака.
