— А со мной здесь другой был случай, — заговорил он, приподнявшись и опершись на локоть. — Когда я в молодости сюда, в некрасовские места, из университета приехал, завел охотничье ружье. Хорошим охотником не стал, но все некрасовские места исходил. Так вот какой был случай. Однажды к вечеру возвращался с охоты. Вдруг слышу шум, гам, переполох — воронье раскричалось. То кричат, то умолкнут, то снова кричат. Я решил посмотреть, отчего вороны ликуют Тихонько прокрался кустами и вышел к болоту (здесь в те годы позади ольховника лежала глубокая топь). На краю болота, в тине, стоит журавль, по берегу в ряд уселись вороны. Журавль наклонил над тиной длинный нос — лягушка! Журавль ее — цоп! Вороны на бережку ну кричать — кар! кар! кар! Одобряют журавля, хвалят за ловкость. Журавль проглотил лягушку, поднял нос кверху, надменно поглядел на ворон — они разом умолкли. Стоит с поднятым носом журавль — притаились вороны; опустил в тину клюв — вороны из себя выходят, ни дать ни взять ребятишки в цирке: галдят, поддакивают, радуются. Смотрел я, смотрел, да как расхохочусь на весь лес. Вороны взметнулись над головой, а журавль полетел над болотом. Только тут я и вспомнил про ружье. Пока собрался стрелять, журавль улетел.
…В деревню они приехали далеко за полдень. У правления колхоза на доске объявлений висела написанная крупными буквами афиша: «В семь часов вечера доклад о международном положении».
На крыльцо встретить Андрея Андреевича вышла немолодая, седоволосая женщина, председатель колхоза Любовь Акимовна. Она была большая, грузная, ступала тяжело и, сильно тряхнув руку сначала Андрею Андреевичу, потом Володе, повела их за дом, в яблоневый сад. Там под яблонями были вкопаны стол и две скамейки.
Длинноногая девочка с тоненькой белой косичкой принесла крынку молока и блюдо пирогов, поставила на стол, бросила любопытный взгляд на Володю и ушла.
— Кушайте, — сказала Любовь Акимовна, налила в стаканы молока, села на скамейку и, опершись руками на колени, ласково улыбаясь, глядела на Андрея Андреевича.
Пироги с мятой картошкой и луком были удивительно вкусны, молоко густое, холодное. Володя давно не ел с таким аппетитом.
Любовь Акимовна рассказывала Андрею Андреевичу о делах колхоза, и, судя по вопросам, которые он ей задавал, Володя понял, что учитель старый друг ее и колхоза.
— Ну, отдыхайте пока, — промолвила, вставая, Любовь Акимовна. — А я на часок в поле съезжу — проведать народ. Соберемся к сроку.
— Большой человек, — сказал после ее ухода Андрей Андреевич. — Пятнадцатый год управляет колхозом. Государственный человек!
В саду было сонно и тихо. Сквозь яблоневые ветви густо синело небо. Бормотал шмель над цветком. Издалека, с поля, доносился стрекочущий звук жнейки.
— Хорошо… — в раздумье произнес Андрей Андреевич. — Тишина. Мысли свои слышишь яснее.
— Андрей Андреевич, я хотел вас спросить, — нерешительно начал Володя, — что такое скала Лорелей?
Андрей Андреевич в ответ неожиданно заговорил стихами:
Володя слушал. Печальная фантазия поэта тревожила сердце.
Скала Лорелей, воспетая Гейне, чужая река, виноградники вдоль берегов, люди… Может быть, сейчас они так же, как наши, идут с поля, кто-то поет… А вокруг скалы люки набиты взрывчаткой…
Скоро опять пришла длинноногая девочка с белой косичкой и позвала Андрея Андреевича на собрание.
— А вы пойдете, товарищ? — спросила она Володю, вскинув на него прозрачные, как весенняя капель, глаза.
— Товарищ тоже пойдет, — ответил Андрей Андреевич и, смеясь, потянул девочку за косичку.
— Мы сегодня будем за мир голосовать, — сказала девочка.
Под окнами правления колхоза поставили стол, скамьи, стулья. Людей собралось много: кто сидел на земле, кто на крыльце и на бревнах, некоторые стояли.
Когда Андрей Андреевич кончил доклад, поднялась Любовь Акимовна. Большая, грузная, с седой, как у Андрея Андреевича, головой.
— Что добавлять? Депутат все рассказал. Колхозники! Товарищи! Вот они, наши богатства!
Любовь Акимовна повела рукой в сторону: за деревней земля поднималась горбом, и до самого горизонта протянулись поля.
— Вот они, наши дети, — указала Любовь Акимовна на ребятишек. — Нам война не нужна. Нам мир нужен! Ставь, колхозники, подпись под Стокгольмским воззванием, кто за мир!
— Батюшки-светы! — услышал Володя шепот.
Оглянулся и увидел девочку с белой косичкой.
— Сейчас подписывать начнут. Сейчас, сейчас! — шептала девочка.
Любовь Акимовна обмакнула в чернила перо и крупными буквами выписала свою фамилию на листе со Стокгольмским воззванием.
— А ты будешь подписывать? — снова раздался шепот за спиной Володи. Девочка, не отрывая глаз, смотрела на белый лист, где Любовь Акимовна поставила первую подпись.
— Садись со мной. Что ты стоишь? — сказал Володя.
