— Тоже, пожалуй: Петя Брунов, Екатерина Михайловна. С Тополевым теперь подружились… — перечислял Павел Афанасьевич. — А Дементьев? Вокруг дела, Владимир, сдружаются, как я погляжу. На пустом месте дружба плохо растет.
Володя долго не мог уснуть после этого разговора. Память повторила день за днем всю историю его отношений с Ольгой.
На пустом месте дружба не вырастет, говорит отец. А музыка кончилась…
Ольгу Володя встретил незадолго до школьных занятий. Август стоял хмурый и сырой. Небо на весь день затягивали серые, холодные тучи, часами сеял мелкий дождь. В такие дни хорошо и тихо читалось. Стихал даже двор. Но, едва город озаряли нежаркие лучи солнца, улицы празднично оживали, на бульварах, в садах теснее обычного толпился народ, в переулках мальчишки строили запруды на непросыхающих во все лето лужах.
Однажды, когда низкие тучи, с утра погрозившись ненастьем, после полудня разошлись и во всю ширь открылось ясное, уже по-осеннему холодноватое небо, Володя отложил свои книги и побежал на набережную. Он так давно не был здесь, что сейчас, увидев поднявшуюся от дождей, величавую Волгу, темную полосу леса на том берегу, желтую отмель против Стрелки, лес мачт у причалов, длинную вереницу барж посередине реки, катеры, снующие взад и вперед, только что отваливший от дебаркадера большой теплоход, который медлительно развернулся и пошел вниз, взбивая за кормой белую кипень волн, — сейчас, увидев всю эту с детства знакомую жизнь, Володя почувствовал буйную радость.
Вдруг он увидел Ольгу. Она стояла в круглой беседке, висящей над кручей, и, чуть вытянув тонкую шею, смотрела в синюю даль. Должно быть, она мимоходом остановилась в беседке. У Володи заколотилось сердце, он растерялся и не поднимая глаз, прошел мимо беседки. Когда он оглянулся, Ольги там уже не было.
Длинный караван барж тянулся серединой реки…
Наступило первое сентября. Володя встал ранним утром, когда улицы были еще пусты, и распахнул окно. День был ясный, безоблачный, сентябрьский день, с золотом листьев и той особенной осенней тишиной и прозрачностью воздуха, в которой отчетливо различалось задумчивое курлыканье журавлей: «Прощайте! Прощайте! Улетаем».
Потом зашумели и ожили улицы, и мальчики и девочки в красных галстуках, с цветами и сумками хлынули из всех калиток, подъездов, дворов и пестрым потоком залили город.
Первым, кого Володя увидел, подходя к школе, был Коля Зорин. Он не изменился за лето: так же спортивные значки украшали его широкую грудь, так же щеточкой стояли надо лбом темные волосы, так же не улыбались глаза. Вырос лишь разве да стал шоколадного цвета.
— Колька, здравствуй!
— Здравствуй, Володя. «Стоит улей. В нем пчелы. Пчелы в улей без меду, а из улья с медом», — загадал Зорин загадку.
— Школа! — закричал Володя, радуясь тому, что начинается привычная жизнь с товарищами, шутками, Колиными загадками, звонками, уроками…
Классы во дворе собрались отдельными группами; восьмиклассники кружком стояли под тополем, и оттуда, едва появились Володя и Коля, раздались трубные звуки и крики. Толя Русанов трубил, Кирилл Озеров бил кулаками по надутым щекам, все остальные хором пели:
— Новикову, Зорину — слава! Сла-а-а-а-ва!
— Вот как ты их музыкально развил. Они оперу сочинили, — сказал Коля Зорин.
Круг разомкнулся, впустил вновь пришедших и снова сомкнулся.
Все выросли за лето, почернели, отрастили чубы.
— Ребята, а хорошо, что начинаются занятия! — сказал Кирилл Озеров. — Мне уж отдыхать надоело.
— Хорошо-то хорошо, одно только плохо: уроки учить не хочется, — ответил Толя Русанов.
Вдруг он выпятил грудь, закинул вверх голову и, выбрасывая правую ногу вперед, петухом прошелся по кругу:
— Шествие академика Брагина!
Во двор вошел Юрий, огляделся и направился к тополю.
Рядом, то отставая, то забегая вперед, семенил Миша Лаптев.
— Академик и его адъютант! — крикнул Толя Русанов. — Сми-и-рр-на, ребята!
— У академиков адъютантов не бывает, — снисходительно засмеялся Юрий. — Попал пальцем в небо. Остряк!
— Брагин, расскажи о Москве! — послышалось со всех сторон, едва он вступил в круг ребят. — В музеях был? Высотные здания видел? Мавзолей? Третьяковку? Юрий, рассказывай!
— Наспех всего не расскажешь, — возразил Лаптев.
Но Юрий, как будто не слыша, отстранил его и занял место в центре.
— Видел! Все рассмотрел. А вы знаете, к какому я пришел заключению? — счастливый и ко всем расположенный, оживленно рассказывал Юрий. — Я пришел к заключению — через три года поступаю в Московский университет. К тому времени его как раз достроят на Ленинских горах. Там, в университете, у меня дядька работает. Я уже со многими профессорами знаком. И со студентами перезнакомился. Меня самого за студента там принимали. У меня столько в Москве друзей развелось… Я теперь там как дома.
— Физ-культ-ура! — заскучав от такого рассказа, во-весь голос крикнул Толя Русанов. — Физ-культ-ура-ура-ура!
— А у вас тут… все то же? — обиженно заметил Юрий.
В это время на школьное крыльцо вышел Андрей Андреевич.
