Что-то не так. Опять это дурацкое чувство присутствия кого-то чужого. Дима все же шагнул дальше, в темное нутро помещения, отгоняя всевозможные мысли о том, что именно в таких местах жители прячутся от испепеляющего солнца. Навредить-то они не навредят, а вот напугать до смерти еще как . Дима окинул взглядом полки, но радость не воссияла на его лице. Все стеллажи оказались практически пусты. «Паскдуство!» – злобно прошипел он, однако, схватив и открыв бутылку с минеральной водой, сразу успокоился. Живительная влага растеклась по нутру и обдала мурашками все тело. Как же хорошо! И тут-то он вдруг понял, в чем дело: из-за прилавка донеся странный, неприятный шум. «Крыса?» – обнадеживающе подумал Дима и приблизился на шаг. Звук походил на тот, когда металлические шарики по кругу катают. «Определенно не крыса,» – ответил себе Дима. Шум исходил неравномерный, прерывистый. Тихо занеся топор над головой, он резко перевалился через прилавок, ожидая увидеть что угодно, да хотя бы снорка, но не это! Дима едва не обрушил обух на макушку девушки, сидящей на трупе продавщицы и играющей с машинкой. «Это что еще за фокус?» – в голос обронил он, зажмурился, открыл глаза, но наваждение не исчезло. Девушка медленно повернулась в его сторону. Такой же мертвенный цвет кожи, прямо как у того психа. На вид ей лет двадцать. Он отметил округлые формы белых грудей и широких бедер, и сразу отвернулся в смущении.
– Ты мне не мерещишься? – спросил он у нее – девушка в туже секунду забилась под прилавок, ударившись головой о край столешницы, и навзрыд заплакала.
– Я вам не мерещусь, – глухо сказала она, влажно шмыгая носом.
Дима оторопел и не сразу понял, что ему ответить. Он осторожно перелез через прилавок и нагнулся, чтобы получше увидеть ее. «Девушка как девушка, – подумал он. – Разве что только, голая и бледная, будто светло-серой краской вымазали. Лицо на месте и гениталии вроде тоже.» Лицо Димы вмиг побагровело и, стыдясь, он быстро распрямился так, что в спине противно и больно стрельнуло.
– Ты кто? – наклонив голову, спросил Дима.
– Я? – отозвалась девушка и показалась из-под прилавка. – Олечка из пятнадцатого дома, с дальней улицы! – в ее голосе он прочитал необъяснимую и странную радость.
– Сколько тебе лет?
– Девятнадцать, но в сентябре будет уже двадцать! – в ее голосе слышалась радостная наивность.
– А ты что тут вообще делаешь? – дружелюбно спросил Дима, сел на колено и принялся стягивать рюкзак, чтобы отдать пуховик девушке.
– Вы меня будете насиловать? – спросила она и злорадно, с ноткой похоти, заглянула ему в глаза, в самую душу.
– Чего? – не понял Дима, так и застыв в позе вытянувшейся цапли с одним надетым рукавом.
– Папочка нашел меня здесь, когда только все взорвалось. Сказать, что будет меня кормить, если я позволю, чтобы он меня насиловал. Он отобрал мою одежду и сказал, что я без этого красивее!
Девушка смотрела с явной усмешкой, а Дима сидел в ужасе от понимая всего услышанного. Этого папочку он похоже и видел. Злость вскипела бурлящей лавой в нем с небывалой силой, и он позабыл уже обо всем. Только найти этого ублюдка, выпустить кишки, задушить его ими, а перед эти оторвать то, чем он Олечку насиловал.
– Оля, – Дима наклонился ближе и почувствовал отвращающий запах затухшей спермы и пота. – Я тебе не сделаю больно. Меня зовут Дима, я с седьмого дома, что на объездной, у гаражей который. Я защищу тебя от него.
– Он не злой. Он кормит меня и любит, – поникла девушка. – Я уже привыкла. Я его тоже люблю.
Диму всего наизнанку вывернуло и чуть не вырвало прямо на девушку. Какие же все-таки сволочи повылезали на свет, которым конец цивилизации сыграл только на руку! Нет государства – нет закона? Так что ли все теперь? А моральные нормы и принципы? Они уже не в почете?
– Оля, – продолжил, скрипя зубами, он. – Я отведу тебя в безопасное место, к себе домой. Понятно? А у тебя родители есть и где они?
– Мама вот, – безразлично ткнула пальцем в труп продавщицы Оля. – Она умерла, а я за ней приглядываю. Так папочка сказал. Он мне разрешает ее кушать. Ее папочка тоже насилует, он дает мне конфетки, которые не достаются маме. Я рада, что она умерла, потому что я ее не любила, и она меня не любила, а папочка любит. Поэтому папочка ее убил. Она не давала насиловать себя и меня. Кричала громко и постоянно, а папочка ее убил. Задушил. Отец был злой, но связал его связал и тоже насиловал, а потом просто убил. Отец маму не любил, меня не любил, а только бил. Мне нравится, когда папочка меня насилует, это больно, но он обнимает и целует меня. Он смеется, когда пихает мне в рот член. Я тоже смеюсь. А вы будете меня насиловать также грубо как папочка? Он добрый и храбрый! Он защитил меня от злых родителей. Он их убил. И вас убьет, если не будете меня любить!