Михаил, конечно, приглядывался к девушке. «Все настолько хорошо, что так не бывает», – думал он, задумчиво смотря, как Полина сеет под руководством бабы Маши салат в теплице, как занимается йогой на веранде, поставив перед собой ноутбук и думая, что ее не видят, как осваивает сокровища мастерской, положив рядом телефон с электриком на громкой связи. Михаил видел, как расцвела баба Маша, которая впервые после долгого перерыва начала петь козам патриотические песни и опять стала готовить то вареники, то пирожки, то хворост. «Так хорошо не бывает, – повторял себе Михаил. – С другой стороны, что мне мешает просто получать радость от общения, не загадывая, что будет дальше. Мы ведь радуемся цветам в вазе, хотя понимаем, что через несколько дней они завянут. Просто я боюсь, что будет больно. Я еще не готов к боли». К боли он действительно был не готов. Слишком большой кусок души оторвался по живому с гибелью жены. Какая-то его часть хотела вернуть всё, как было до появления Полины, и снова задремать, медленно плывя по новокаиновой реке. Тогда почти не больно, а если все-таки настигает острый приступ боли, то надо лишь погрузиться в нее еще глубже, и станет легче. Утяжелителями для погружения в эту реку были проверенные средства: коньяк, запойный трудоголизм, тайные надежды когда-нибудь снова встретиться – хоть на том свете, хоть в следующей жизни. Полина мешала снова погрузиться в эту дремотную реку: он чувствовал, что начинает просыпаться. И коньяк вылит в раковину…
Он вспомнил про телефон на сопроводительных бумажках к Полине. «Позвонить, что ли, этому „председателю‰ может, что и подскажет, раз психолог», – усмехнулся он.
– А я уж сам собирался звонить. Душа не на месте. Но решил, что месяц точно не буду. Не звонят – значит, довольны подарком.
– Да, очень доволен. Замечательный подарок.
– Простите, но я сразу спрошу. Как с постелью? Сразу или решили подрастить? Извините меня за такой вопрос, но я хочу знать.
– Да все правильно. Полина о вас говорила с такой симпатией. Она сама не звонила?
– Нет.
– Странно. Наверное, некогда ей. Да, о постели же. Я решил, пусть живет у меня на правах любимой племянницы. Так что постели в планах нет, ни ближних, ни дальних.
– Спасибо, – потеплевшим голосом сказал Михаил Иванович. – Я очень рад за Полину. Если есть какие-то вопросы, постараюсь ответить.
– Да вопрос-то один. Слишком уж все идеально. Понимаете, о чем я?
– Думаю, что да. Я писал диплом по адаптации приемных детей в новых семьях. Поэтому мне везде мерещится этот тип отношений, и, возможно, я необъективен.
– То есть она хочет понравиться?
– Адаптация, да. «Медовый месяц», как это называется. Она со всем соглашается, не спорит, стесняется говорить о своих потребностях и желаниях, но стремится быть полезной, оказывает всякие мелкие услуги, даже предугадывает, очень вежлива, не перебивает, держит свои эмоции строго в рамках приличия, показывает себя такой, какой ее хотят видеть, даже выбирает те занятия, которые вызовут одобрение.
– Да, что-то есть. Адаптация, значит. И что делать?
– Вы уже решили, хотите ли ее оставить?
– Конечно, если ничего ужасного не вылезет. Ну там, двуличие, интриганство, лживость, изворотливость, такое.
– Она у меня жила три месяца, под наблюдением, можно сказать. Общалась с разными людьми. Это не вылезет, в общем.
– А что вылезет?
– Ну, возможно, когда она расслабится, будет высказывать свои желания и свое отношение к происходящему в более прямых и даже грубых выражениях, открыто показывать отрицательные эмоции, ну, там, пару-тройку нервных срывов устроит. И будет смотреть, как воспринимаются истерики и перемены настроения. Искать стенки аквариума. Также не исключаю, что будет «проверять на вшивость», чтобы чувствовать себя в безопасности. Например, попытается спровоцировать на домогательства. Может обычное дружеское прикосновение интерпретировать как намек на секс и наблюдать, что будет. Готовьтесь и к возможной куче разных материальных хотелок, тоже будет следить за реакцией. Может накрыть легкой депрессией, не беспокойтесь. Это своеобразный отходняк.
– Ну, это все не критично. Спасибо вам большое за консультацию. Когда знаешь, чего ожидать, чувствуешь себя гораздо увереннее. То есть когда что-то подобное начнется, ну, или все по списку, то можно считать адаптацию законченной? И это будет уже настоящая Полина?
– Примерно так. Да вы не беспокойтесь, Полина – не обезьяна с гранатой. Все будет в пределах нормы. Возможно, вам даже понравится.
– Кстати, про обезьяну с гранатой. Мне непонятен еще один момент. Полина говорила, что вы предлагали ей помочь со стартом: одолжить денег на учебу и все такое. Почему она не согласилась, а предпочла, чтобы ее продали? Это же дикий риск. У меня в голове не укладывается. Ну, не сходится картинка.
– Мне это тоже до конца не понятно. В жизни Полины был целый ряд событий, которые ее подтолкнули именно к такому решению. Она не рассказывала?
– Нет. Лучше тоже не говорите мне, раз она не хочет.
