– Думаю, что она сама расскажет, когда будет готова. Сейчас она, наверное, боится вашей реакции. Вот адаптация закончится, и расскажет. И знайте, что мне можно и нужно звонить при возникновении любых вопросов. Я буду только рад.
– Спасибо!
– Это вам спасибо! Полине очень повезло! Удачи вам обоим!
«Чем-то она расстроена. Вернее, даже порасстраивалась и смирилась, только грустит и винит себя в чем-то. Расспрашивать или еще подождать?»
Они сидели в холле и смотрели «Цвет нации» Парфенова, документальный фильм про историю цветной фотографии.
– Полина!
Она повернула к Михаилу расстроенное лицо. Казалось, что она старается не расплакаться.
– Ты уже два дня грустишь. Что тебя беспокоит? Мне нужно знать. Может быть, ты скучаешь по дому?
«Вот дом, по которому я буду скучать всю жизнь, после того как меня отсюда попросят», – подумала Полина, и ей стало так жалко себя, что она вскочила и убежала на веранду, сдавленно пробормотав:
– Я сейчас.
«Неужели я угадал? А что, вполне может быть. И все так быстро закончится? Не хочу, чтобы она уезжала. Хочу ее рядом как можно дольше, хотя это и эгоистично. Ага, подарочек на день рождения, моя прелесть», – пришла вдруг ему в голову фраза из «Властелина Колец», и это сравнение подействовало отрезвляюще. Накинув ветровку и захватив куртку для нее, он вышел на веранду. Небо было серо-синее, с темными слоистыми тучами вдоль всей южной стороны. На их фоне далекие зубцы елок казались совсем черными. Полина не плакала, а просто стояла, навалившись на подоконник, и грустно смотрела через распахнутое окно на эти елки. Уголки ее губ, обычно чуть приподнятые в улыбке, теперь уныло смотрели вниз. «Совсем плохо дело», – понял Михаил. Полина повернула голову, постаралась улыбнуться и опять уставилась в окно.
– Солнышко, да что случилось? Ты скучаешь по дому, да? По маме? Хочешь, я тебя отвезу домой хоть завтра.
Вот тут Полина не выдержала и расплакалась так, как тогда, в первый день их знакомства. Михаил уже знал, что делать: сгрести в охапку и усадить к себе на колени. Хрен с ним, с сексуальным подтекстом! Не до этого сейчас. «Жаль, ни платка, ни салфетки нет, – думал он, осторожно гладя Полину по спине. – Какая она еще маленькая. И плечи острые, как у ребенка».
Постепенно Полина успокоилась, только всхлипывала. «Нужно ее разговорить все-таки», – решил Михаил и сказал:
– Расскажи мне, что тебя беспокоит, пожалуйста. А то я буду гадать, что не так, и до таких версий могу дойти! Сама же в ужасе будешь от моей буйной фантазии.
– Да просто не только у тебя фантазия буйная. Я, наверное, все напридумывала, но это меня очень беспокоит. На самом деле даже две вещи, вот. И мне страшно, ну, рассказывать.
– Почему?
– Я боюсь, что ты во мне разочаруешься. Но лучше все рассказать, наверное.
– Слушай, а пошли в дом? Комаров не хочется кормить.
– Их нет еще.
– А вдруг прилетят? – попытался хоть немного ее развеселить Михаил.
Они вернулись в холл. Михаил погасил свет, только большой экран светился, изображая дорогу, церковь, почти не видную за огромными деревьями, и человека с раскрытым ртом.
– Прости, Парфенов, не до тебя нам сейчас. Постарайся не шокироваться нашими разговорами.
– Как это у журналистов называется – шок-контент? – слабо улыбнулась Полина, и Михаил понял, что все правильно делает. Теперь надо, чтобы она рассказала все, что беспокоит.
– Ну, так что, ты правда домой хочешь?
– Нет, конечно. Наоборот, мне здесь так хорошо, и я так все это полюбила, этот дом, вообще эту жизнь, и тебя, и бабу Машу. И я боюсь, что надоем тебе. Если бы у нас был секс, тогда я была бы тебе нужна. А так – меня может заменить любой таджик, ну, как помощник. И толку было бы больше, а беспокойства меньше, и не пришлось бы утешать, как малявку какую-то.
Михаил удивленно поднял голову:
– Ну, мы же сразу решили: ты моя племянница. Так ведь даже лучше.
– Но это же версия для окружающих. А так я, получается, занимаю чужое место. Ну, как обманщица, что ли.
– Какое место?
– Место той, кто должна прийти после Стаси и стать таким же близким человеком.
– Стасю мне никто не сможет заменить. Что касается тебя, то ты за эту неделю стала для меня близким человеком. А секс – ну, хочешь, я любовницу заведу? – неожиданно для самого себя ляпнул Михаил. И быстро обезопасил себя: – Ну, то есть потом, не прям сразу.
– Да, хочу! Только ты ведь влюбишься в нее, и я буду совсем лишней, как кусочек пазла из другой коробки.
– Не станешь. Мы всю жизнь собираем свои коробки. Ищем своих. Кого-то теряем, кого-то находим. Вот тебя неожиданно встретил, – успокаивающе повторил Михаил. – И я хочу, чтобы тебе было хорошо.
– А я хочу, чтобы тебе было хорошо. Ты такой… настоящий, вот. Жалко, что я тебе не племянница. Тогда и проблем бы не было.
– Да и так нет проблем. Я назначил тебя своей племянницей, значит, так оно и есть.
– Тогда ищи себе кого-нибудь, хорошо? Не хочу, чтобы мой дядя страдал от одиночества.
Михаил облегченно засмеялся.
