– Хорошо, поищу. Такой, как Стася, все равно больше не встречу, вот и пусть будут два разных человека. И совесть будет почти чиста. Я ведь тоже не могу предать ее память, понимаешь? Спасибо тебе, ты мне здорово помогла. Я-то думал, что решения не существует. А оказалось, что вот оно, такое простое. Я буду любить тебя как племянницу, а для секса будет достаточно просто симпатии. Надо поискать, вдруг у калитки очередь из желающих стоит, а я и не знаю?
– Я подумаю, – серьезно сказала Полина.
Михаил засмеялся:
– Не сомневаюсь, что ты что-нибудь придумаешь. Знаешь, только ведь есть еще что-то? Ну, что тебя гложет.
– А ты выдержишь вторую серию моего нытья? А то видишь, уже даже Парфенов рот раскрыл от наших стремных разговоров, – улыбнулась Полина.
– Ничего и не стремных. Давай сразу вторую серию, а потом пойдем на кухню, поищем мороженое и вернемся к Парфенову.
– Хорошо, я предупреждала. В общем, я боюсь, что во мне нет никакого рисовательно-го таланта. Ну, что я все себе напридумывала. Вот я достала все запасы Стаси и боюсь начать. Посмотрела и обратно положила. Это так и называется: страх чистого листа.
«А вот здесь нужно поаккуратнее. Так, сильный довод, нужен сильный довод. Мало информации».
– Давай так. Ты расскажи мне, пожалуйста, как ты жила до меня. Как получилось, что ты оказалась в борделе. И почему не захотела принять помощь, а пошла на такой безумный риск. Я в тебе не вижу ни излишней авантюрности, ни тяги к мазохизму и саморазрушению. Вполне разумная, адекватная девушка, с чувством собственного достоинства – ну, не укладывается у меня в голове твое решение. Объясни мне, хорошо?
Полина подняла на него удивленные глаза:
– Думаешь, дело в этом? Я всегда рисовала. Даже как-то перемалывала все проблемы через это. Порисуешь, и все раскладывается по полочкам. Или просто становится наплевать.
– Ты когда последний раз рисовала просто для души?
– Давно. Я занималась с репетитором, но там были учебные задания. Я их делала, и все. В борделе была одна девушка, Дина. Она очень талантливая и прямо каждую свободную минуту рисовала. И меня нарисовала карандашом, на телефоне есть, завтра покажу. Мы с ней занимались, но это были тоже как учебные задания. Я думала, что здесь начну рисовать, как раньше, просто так, но не смогла почему-то.
– В общем, примерно понятно. Было какое-то травмирующее событие, возможно, и не одно. Так?
Полина молча кивнула.
– У тебя просто посттравматическое расстройство. Думаю, что поживешь у меня в спокойной обстановке и все восстановится. Вот прям завтра запишем тебя на какие-нибудь дистанционные курсы, делай учебные задания и не заморачивайся. И можешь мне ничего не рассказывать, кстати. Не хочу, чтобы ты все переживала заново.
– Да нет, я хочу рассказать.
Они тогда так и не досмотрели Парфенова. И про мороженое забыли. Когда включили свет, и Полина взглянула на вылепленные Стасей часы в виде домика кукушки, то с удивлением поняла, что прошел почти час. Михаил молча гладил ее по волосам. Он был озадачен.
– Не знал, что так бывает. Значит, ты мне и правда доверяешь, если после всего тебя не напрягает, что я вот, например, тебя по голове глажу.
– Не напрягает почему-то. Я еще хочу спросить… А ты звонил Михаилу Ивановичу?
– Звонил.
– И что спрашивал? – подняла голову Полина.
– Выяснял, откуда ты такая идеальная взялась, и вообще настоящая ли ты.
Полина засмеялась:
– И что он ответил?
– Что ты такая идеальная из-за адаптации. Вот как начнешь грубить и говорить «нет», значит, адаптировалась. И добавил, что ты – не обезьяна с гранатой, это я цитирую, если что.
– Так я вроде говорю «нет», разве не так? А чтобы я начала грубить, так это меня нужно очень долго доводить, у тебя терпения не хватит на такие эксперименты.
Они снова вышли на веранду. В ночной тишине пробовал петь первый соловей, затянутое тучами небо было почти фиолетовым.
– Вот нарисовать бы такое небо, – задумчиво проговорила Полина.
– Завтра нарисуешь. Одно только небо на весь лист. И дату поставишь: небо 1 мая 2021 года.
– А еще можно каждый день рисовать небо в одно и то же время.
– Это книжка была и фильм «Облачный атлас», а у тебя будет «Небесный атлас». Или «Небо над „Радугой“», фиг поймешь, но звучит хорошо. Вот так постепенно и разрисуешься. Когда кончится ультрамарин и фиолетовый, перейдешь на траву.
– На траву – как-то двусмысленно.
– Ну, не все же творческие люди наркоманы. Это миф. Попадались и нормальные.
– Процент нормальных какой, интересно? И что считать нормой?
– Слушай, пошли уже спать, – сказал Михаил.
– Погоди, что там шуршит? Как будто лазит кто-то.
– Наверное, кот охотится, который к дойке приходит, а мы ему мешаем. Пошли. – И Михаил увел зевающую девушку в дом.
«Повеселели глаза-то, слава богу», – отметил Михаил на следующее утро, когда сонная Полина спустилась на кухню. После вчерашнего эмоционального разговора очень хотелось есть. Они разжарили вареники с творогом и устроили плотный завтрак.
