– Ага, утром баба Маша придет с горячими пирожками: «А что это на веранде за одеяла накиданы?» А я отвечу: «Это Полина. У нее проект. Пирожки можно оставить рядом со спальником».
– Хорош надо мной прикалываться, дядя Миша, я и так боюсь пипец как.
– Да ладно, начни с неба, как и собиралась. Его ведь просто невозможно написать неправильно. «Я художник, я так вижу». Все, молчу, ушел в компьютер.
– Хорошо поработать!
Они оба, похоже, действительно хорошо поработали, потому что пришли на кухню одновременно, с довольными глазами.
– А есть что поесть? Я проголодался, – спросил Михаил.
– Ой, я что-то увлеклась и ничего не приготовила. Ну вот, а собиралась ведь картошку пожарить.
– Да ладно, зато доделала, что хотела. Покажешь?
– Завтра, пусть высохнет. Я вся провонялась этими спиралями. Ветер сильный поднялся, кстати. Окна пришлось позакрывать, а то прям краску с кисточки сдувало. Даже замерзла.
– Сейчас чего-нибудь горячего поедим, согреешься. А они хоть помогают или уже выдохлись? Им года два, наверное.
– Какое выдохлись! Очень ядреные. А комары так и не прилетели. Их тоже сдуло, наверное. Так что с ужином? Я тут бомж-пакеты видела.
– Ну да, я иногда делал себе. Стася не разрешала такое, зато удобно ведь. Туда зелени побольше, а химии поменьше.
– Ну, так что, сварганим?
– Давай. И салат. А я еще яичницу пожарю. Да, ветрюган! Вон как ветки мотает!
Утром Полина проснулась позже обычного. Спустилась на кухню, зябко поежилась: наверху было теплее. «Надо попросить отопление прибавить, ветром все тепло выдуло. А где дядя Миша, интересно?» Она побродила по дому, позвала. Потом вернулась к себе и набрала его номер. Было занято, но через минуту он перезвонил: «Солнышко, у меня дела. Лес загорелся, там деревенские поле подожгли. Ты не бойся, до нас точно не дойдет, мы далеко. Иди к бабе Маше, она тебя покормит. Света нет, отключили по технике безопасности. И оденься потеплее, котел я вырубил пока. С генератором некогда было возиться». Полина только немного испугалась: если дядя Миша говорит, что все под контролем, значит, так и есть. Интересно, он сам-то успел позавтракать? Девушка вернулась на кухню. Чайник был холодным. «Сразу убежал и бегает там без завтрака», – недовольно подумала она и пошла к бабе Маше. В воздухе пахло гарью. Встревоженная домоправительница сразу же напоила ее чаем, положила в тарелку творог, достала джем из черной смородины.
– Баба Маша, а это очень опасно? – прихлебывая горячий чай и чувствуя, как сразу согревается изнутри, спросила Полина.
– А ты, девонька, не беспокойся. Все обойдется. Завтракай, да пойдем, поможешь с переработкой, холодильники-то выключены. Сыр мы с тобой будем делать. Хорошо, что у меня газ баллонный в молочной кухне. Да и тепло там, уютно.
– А можно я на видео сниму, как сыр делать?
– Да побереги зарядку-то пока. И голова у меня другим занята. Потом как-нибудь обязательно.
Они провозились с козами и с молоком довольно долго. Позвонил Михаил, что сейчас заедет с Настей. Полина кинулась кипятить воду, набрала большой термос. Только она успела донести все домой и заварить чай, как приехал хозяин с Настей. Он был озабочен и чем-то очень расстроен. Настя похвалила молоко, которое брала на пробу накануне, и рисунки Полины, велела называть себя тетей, а потом машинально потрогала ее волосы. «Приняла меня, хотя и знает, что я не племянница. Уверена, что знает». Услышав про болезнь старика соседа, Полина поняла причину расстройства дяди Миши. Ей нравился Иван Семенович: он угощал ее чем-нибудь, когда она приносила молоко, расспрашивал о ее занятиях. Полина собиралась как-нибудь его нарисовать. «Наверное, он умрет», – подумала она.
Хозяин дома, заметив грустное лицо Полины, усадил ее рядом, дал свой телефон, кусок кулича, который испекла дочка старика, и сказал, что она – пресс-секретарь. Девушка сразу почувствовала себя очень нужной. Кухня стала их штабом, а Настя – пострадавшей от стихийного бедствия, за которой нужно ухаживать. Потом Полина стала свидетелем примирения Насти с братом Михаила Игорем, и ей стало легко и тепло на душе. Председатель опять куда-то убежал, и Полина вернулась к бабе Маше. Они долго разговаривали – о Стасе, о родственниках дяди Миши, о его настоящем племяннике Антоне, сыне Насти и Игоря, о жизни, о встречах и расставаниях. «Была такая песня лет так уж тридцать назад, часто ее крутили: „Надежда умирает последней“, в общем, так оно и есть, девонька».
Следующий день прошел в суете, переработке молока и беготне. С готовкой решили не заморачиваться: благо магазин имел генератор, и они купили большую упаковку чипсов и две банки рыбных консервов. Вермишель быстрого приготовления еще оставалась на полке, в холодильнике сыр, на грядке зелень, у бабы Маши в морозилке нашлось немного пирожков с картошкой, а у них – большая упаковка мороженого. Уставшая Полина устроила себе полдник: навела большую, широкую кружку кофе и положила сверху целую гору мороженого.
Когда забежал на минутку Михаил, то увидел, что Полина задумчиво гоняет ложкой оставшийся кусочек.
