Когда в шесть часов приехал Михаил, то Полина уже устала от общения, бильярда, обеда, от самой атмосферы, которую Михаил Иванович называл «особым сном Веры Павловны»: легкий коммунизм, вереница настольных игр и игры в искусство, которое большинством здесь тоже воспринимается как очередная настолка… Поэтому она встретила Михаила даже с некоторым облегчением, стоя после его звонка чуть ли не под дверью, как в детском саду. Но тот еще хотел пообщаться с Диной и после быстрых переговоров приобрел у нее рисованный портрет Полины.
– Фу-ух, – откидываясь на сиденье и снимая кроссовки, сказала Полина.
– Что-то ты уставшая какая-то. Ты там что, помогала товарищам в их тяжком труде? – засмеялся Михаил.
– Нет, только с посудой помогла Оле. Это моя лучшая подруга, хотя и на тринадцать лет старше.
– И она о тебе заботится и переживает, кстати. Так меня изучала за завтраком, такие вопросы задавала…
– Ну, ты прошел проверку.
– Вот и хорошо. В кафе?
– А можно домой? А то я больше людей не выдержу, правда. И бабе Маше нужно помочь. Она сегодня сама весь день возится.
– Точно не хочешь? Может быть, какую-нибудь экзотику?
– Я не настолько любопытна. Но если ты хочешь, то давай заедем. Я-то пообедала, а ты, наверное, есть хочешь.
– Я кофе попил с парой пирожков, вчера еще себе заныкал. Мы можем заехать и купить пиццу навынос, чтобы с готовкой не возиться.
Полина вяло кивнула. Да, отвыкла она от общения с кучей людей. «Вот приеду и пойду в козлятник подвигаться. А потом утону в кресле и буду смотреть старые „Намедни“ и есть пиццу, прямо не вылезая из мешка. Дядя Миша не заругает, думаю».
На звук машины вышла их встретить за калиткой баба Маша. Полина так ей обрадовалась, что даже обняла и стала рассказывать, что ее пирожки очень понравились, а насчет сыра у нее спрашивают, может ли она продавать им килограмм разных сортов, два килограмма творога и литр сливок в неделю; забирать будут сами. «Я подумаю», – сказала баба Маша, усталость которой сразу же испарилась.
А потом Полина в одиночестве валялась на кресле, поедая пиццу и запивая ее колой. «Жизнь удалась», – прокомментировал эту картину заглянувший в холл Михаил. Но ругаться не стал. Да и некогда ему было: он запланировал работать допоздна.
На следующий день после легкого завтрака Полина решила начать картину. Сюжет она придумала давно: куст зацветающей сирени на фоне неба и большого можжевельника. Сирень рисовать было легко, потому что ее цветущие ветки были уже на крыльце, мешая ходить. Но оказалось, что через открытую дверь веранды видна была только небольшая часть куста, поэтому композицию пришлось переиграть. Прикрепив на мольберт бумагу и разложив акриловые краски, Полина быстро, чтобы не успеть испугаться чистого листа, набросала карандашом перила, частично перегороженные тяжелой веткой с кистями типичного сиреневого цвета: не светлой, но и не слишком темной. Двухцветный можжевельник, яркий на солнце и насыщенно-зеленый в тени, станет прекрасным фоном для сирени. Сразу между перилами будет небольшая площадка «деревянного цвета», а вместо ступенек дорожка. Полина всмотрелась, стараясь выключить мозг. Ну да, с этого ракурса ступеньки не видны, и светлая плиточная дорожка хорошо контрастирует с весенней травой вокруг. Еще будет чудесный задний план: цветущие под яблоней нарциссы. «Эх, кота бы на крылечке фигарнуть». И Полина задумалась, какого цвета должен быть кот.
Она вспомнила бабушкиного Пирата: огромный черно-белый котяра с желтыми глазами, у которого белое пятно начиналось полоской на переносице, аккуратно обводило мордочку и расширялось под шеей эффектной манишкой. Живот и низ лап тоже были белыми. Трогательный розовый нос как бы показывал, что кота совершенно зря назвали Пиратом. Он действительно не разбойничал, но поисковая активность этого существа очень утомляла бабушку. «Вы с Пиратом – два сапога пара», – вздыхала она, убирая очередные последствия их любознательности. Однажды кот очень сильно ее испугал, когда непостижимым образом залез на узкий выступ над дверью сарая и оттуда чихнул. «Интересно, почему у дяди Миши нет кота?» И Полина решила выяснить этот вопрос за обедом. Она вспомнила, что обещала сделать окрошку и времени порисовать не так и много. Включив напоминалку через полтора часа поставить варить картошку, она вернулась к картине. Ей не терпелось начать работать краской, но она решила не торопиться. Еще раз критически оценила набросок: вроде пропорции соблюдены. Так, а что с небом? Его же немного видно между яблоней и задним зеленым фоном. Ладно, будем надеяться, что пару дней подержится этот, как его, антициклон. Хотя не жарко, но ясно.
