Перед Лэа стояли двое влюбленных: плечистый высокий паренек и стройная тоненькая девушка, которая загораживала любимого своим телом, закрываясь от Лэа мечом.
Лэа вдруг стало невыносимо горько. Им с Лейсом было столько же, когда они учились в Логе Анджа. Когда они убегали с уроков исследовать пропасти, скалы и драконьи пещеры.
Однажды они получили невероятный нагоняй от масэтра Дэкисты, когда решили оседлать дракона Радуглы. Потом им пришлось неделю драить полы в замке, ибо это было самое унизительное наказание для всех кадетов.
И сейчас Лэа видела себя в Риан. Такую же решительную и злую девчонку, пусть не похожую внешне, но сильную духом.
Казалось, Риан прочитала ее мысли. Она тихо сказала:
– Вспомни себя, Лэа. Вспомни Логу Анджа. И того, кого ты любила. Вспомни Лейса…
Но ей не стоило это говорить. Не сейчас. Лейса вспоминать было больно. Невыносимо больно.
– Никогда не смей произносить это имя, – раздельно и очень медленно проговорила Лэа. – Никогда. Слышишь?
Она отвернулась на секунду, чтобы взять себя в руки.
– Куда он отправился? – спросила Лэа, когда пришла в себя. – Отвечай!
– Я не знаю, – прошипел Дани. – Я видел его всего пять минут!
– Так, – Лэа опять вышла из себя.
По ее соображениям, их встреча должна была пройти легко. Дани должен был, не сопротивляясь, рассказать ей все о Джере, а затем умереть, легко и быстро. Она глубоко вдохнула, настраиваясь ки-ар, затем схватила Дани за воротник рубашки.
– Веди меня домой, если не хочешь, чтобы наша задушевная беседа состоялась прямо здесь, посреди пыльной и грязной улицы.
Дани дернулся, попытался вырваться, но против ки-ар у него не было ни единого шанса.
– Ты пойдешь следом, спокойно, не делая глупостей, – обратилась наемница к Риан. – Иначе каждая твоя глупость отразиться на здоровье и внешнем виде твоего возлюбленного.
Риан бросила на Лэа пылающий злостью взгляд, затем спрятала меч в ножны и молча пошла следом.
Дом Дани оказался не сильно далеко, они прошли шагов сто, не больше.
Брат Джера распахнул дверь, и они вошли в небольшое бедное помещение, состоящее из кровати, накрытой грубым домотканым покрывалом; камина, сложенного из темного камня, над которым располагалась полка с посудой; плетенного кресла и квадратного стола.
В комнате было лишь одно украшение. Лэа остановилась, как вкопанная, глядя на него, широко раскрыв глаза.
Напротив двери на стене висел портрет женщины в человеческий рост. Красноватые лучи солнца падали на картину, подсвечивая ее адским светом. На Лэа смотрели ядовито-зеленые холодные глаза, чуть прищуренные и надменные. Глаза Джера.
– Это моя мама, сади Таир, – пояснил Дани, поймав взгляд Лэа.
– Я догадалась, – она поджала губы.
Риан захлопнула дверь, и портрет потерял свою дьявольскую силу. Теперь это была просто женщина, сидевшая в плетенном кресле, облаченная в нарядное крестьянское платье и чуть грустная.
Лэа с трудом оторвала взгляд от портрета.
Дани и Риан сели на кровать, рядом, бок о бок, крепко взявшись за руки.
– Рассказывай, – попросила Лэа уже более спокойным голосом.
– Я не знаю, куда он отправился. Он бывает здесь редко. В последний раз я видел его полгода назад, и вчера. Он не задерживается надолго, лишь оставляет деньги.
– Чем он занимается?!
– Наемничеством.
– Как он стал наемником? – неожиданно спросила Лэа. – Почему?
– А ты не знаешь? – усмехнулся Дани. – Конечно, не знаешь. Откуда тебе. Когда мне был год, погиб наш отец. Джеру тогда было пятнадцать лет, и он поклялся отомстить. Отца прирезали на ярмарке бандиты. Он был уважаемым человеком, держал несколько лавочек, торгующих всякой всячиной. Джер помогал ему в этом. Когда же бандиты закончили, от нашего отца мало что осталось. Он запомнил их. Запомнил всех до единого. И выследил. Он не стал учиться никакому воинскому ремеслу. Просто взял большой мясницкий нож и отправился в таверну, где пировали эти разбойники, пропивая награбленное добро. Джер понимал, что у него не было никаких шансов против них, поэтому дождался, пока бандиты упьются до потери сознания и прирезал их, одного за другим…
– Это невозможно… – прошептала Лэа одними губами. – Он не может быть похож на меня. Масэтр Кэнд ошибался! Мы с ним не похожи!
Ей вдруг стало страшно. Ужасно страшно и больно, от того, что человек, которого она ненавидела всей душой и презирала, человек, о смерти которого она мечтала вот уже семь лет, оказался вдруг похожим на нее.
Он потерял отца, отомстил убийцам. А потом? Потом стал таким же! Это значит, что она станет такой же?! Она превратится в чудовище?! Или она уже с самого начала была чудовищем?!
У них была одна судьба, и они одинаково ею распорядились. Они выбрали месть и кровь.
Но раз Джер выбрал месть, значит, им двигали такие же чувства, что и ею? Он любил отца, ненавидел его убийц, мечтал вкусить их крови! Они чувствовали одинаково, думали одинаково, и это просто убивало ее изнутри.
