– Мое почтение, милостивые господа, – поздоровалась она.
«Милостивые господа» подняли удивленные испачканные лица на Лэа.
– Могу ли я узнать, в каком доме живет почтенная сади Таир?
Один из рыбаков, то, что постарше, оглядел ее подозрительным взглядом, утер нос рукой, спросил:
– А ты сама-то кто ей будешь?
Сердце Лэа забилось сильнее.
– Я несу весточку ей от сына.
– Весточку? – еще более подозрительно спросил старый рыбак и почесал седую бороду. – Она старшего своего, Джера, уже год не видела и не слышала. Почему он сам не явился проведать мать?
Лэа сдержала поднявшиеся в душе негативные эмоции.
– Он занят. Слишком много дел.
Ответ был расплывчатым, но рыбака он устроил.
– Нет больше сади Таир. Три дня как преставилась старушка. Остался лишь один сынок младший, Дани. Да и тот в Мистург подался.
Сердце у Лэа упало.
– Куда именно?
– А это мне неведомо, – пожал плечами рыбак, снова беря в руки порванную сеть. – Никому ничего не сказал малец. Никак брата пошел искать.
Руки Лэа сжались в кулаки. Она медленно пошла прочь, пытаясь переварить информацию.
Мать Джера умерла. Брат ушел в неизвестном направлении. Ниточка опять рвалась, и Лэа чуть не пришла в отчаянье.
Она настроила мысли ки-ар, и голова удивительным образом очистилась.
Прошло три дня, с тех пор умерла мать Джера. Все это время, Лэа была уверена, Дани не отходил от нее. Затем шла подготовка к обряду кремации, то есть он находился здесь еще день.
У Дани было всего два дня, чтобы покинуть дом. А если учесть, что с места он сорвался не молниеносно, то примерно день.
Глаза Лэа бессмысленно блуждали по горизонту, остановились на кроваво-красном закате. Таком же темном, как кровь.
Рыбак сказал, что мальчик здесь, в столице.
Лэа решительным шагом направилась обратно, к опушке, где ее ждала Ирди.
Ирди и в самом деле ждала ее, точнее, спала, свернувшись изящным полумесяцем, и положив изящную голову на передние лапы.
Только сейчас Лэа заметила, что она изранена. Видать сильно допекли те мерзкие людишки, что упрятали ее в клетку.
Она сильно пожалела о том, что не убила их на месте.
Дракону требовался отдых. Чтобы восстановить свои силы полностью, Ирди надо было проспать несколько дней кряду. Ранами же придется заняться ей, Лэа, потому как не один лекарь во всем Соллосе не возьмется лечить дракона.
Больше всего пострадали крылья – на них было много рваных ран и рубцов. Ими Лэа и решила заняться в первую очередь.
Лечение спящего дракона затянулось до вечера. Солнце уже село, и Лэа пришлось развести костер. В густых кострах пели цикады и сверчки, жужжали комары и москиты.
Искры от костра улетали высоко в небо, почти прогоревшие дрова приобрели прозрачно-рубиновый цвет, когда Лэа, наконец, закончила. Она обработала все раны Ирди, продезинфицировала и покрыла заживляющей мазью из трав.
Она присела около костра, отвинтила пробку от своей фляжки, прикидывая, где ей переночевать.
Лэа уже окончательно решила остаться здесь, а в замок отправиться утром, когда в глубине леса раздался тихий, не характерный бегающим животным, треск.
Лэа прислушалась. Бандиты?
Но снова воцарилась тишина, и Лэа отбросила все подозрения, растянувшись на охапке листьев возле костра.
Они появились одновременно, будто из ниоткуда, в черных шуршащих плащах с капюшонами, с четырех сторон, видимо, хотели окружить ее.
Их лица, скрытые капюшонами, были склонены, а в руках бандиты держали парные эльфьи клинки.
Лэа вскочила, листья полетели в разные стороны. Каратель зашипел, выскакивая из ножен.
Они сделали шаг вперед, синхронно, не говоря ни слова.
Мысли Лэа лихорадочно заметались в голове. Это были не бандиты, а наемные убийцы, асассины, безжалостные и жестокие.
Такие, как Джер. Лэа ненавидела наемных убийц. Таких убийц, которые брались за любое дело.
Намерения наемников были чисты и прозрачны, как вода в горном ручье. Они сделали еще один шаг, рассчитывая сузить кольцо, но Лэа не дала им этого сделать.
Крутанувшись вокруг собственной оси, она напала на того, что находился сзади.
Наемник отразил атаку Лэа, скрестив свои эльфьи клинки. На какой-то миг их лица оказались близко друг от друга, и Лэа увидела, как блеснули его равнодушные глаза.
Наемница отскочила, напала снова, метя убийце в горло. Удар был настолько легким, что она, не теряя равновесия, вывернулась обратным хайсом.
Убийца упал на колени, зажимая горло руками и плюясь кровью.
Капли крови скатились с Карателя, и клинок вновь был чистым.
Осталось трое.
Лэа проскользнула между ними так легко и ловко, что трава, на которую она ступала, даже не примялась.
Второго Лэа обманула, неловко отразив его удар, упала на одно колено, и обрадованный убийца занес меч над ее головой. Лэа крутанулась, оказавшись на спине, и рассекла нападавшего мягким ударом меча от паха до живота.
Наемник закричал, упал на землю, пытаясь собрать собственные вываливающиеся из живота внутренности.
Третий крутанул в руке клиник, не спеша стал обходить Лэа, пытаясь достать третью или четвертую сексту.
