Сильная Светозара решительно усадила её за стол и сама уселась. Давид, смеясь, лично наливал трём остальным сплетницам квас. Они уже были слишком пьяны. А посреди терема, вняв призыву Роксаны, стали плясать не только босые кабацкие вертихвостки, но и приличные новгородки в дорогой обуви. Их любовники и мужья, которым всё это после восточного танца было неинтересно, начали обсуждать друг с другом свои дела. Иные о чём-то и договаривались, скрепляя договорённости ковшом браги.
– Я тоже замуж хочу, – вздохнула Таисья, когда Давид отошёл, – Роксанка, найди мне мужа!
– Где она мужа тебе найдёт? – спросила Мамелфа, брезгливо нюхая квас, – мужья – не грибы, не растут в лесу. Если бы росли, я бы набрала корзинку-другую крепеньких подосиновиков со скользкими красненькими головками!
– А вот я поганки больше люблю, – гнусно отличилась и Светозара, – есть у меня целых три поганки! И есть одна сыроежка. Сырые яблоки жрёт! Я предпочитаю печёные.
– Ай, боярыня! – со стыдом закрыла руками мордочку Улиания, – как ты можешь произносить подобные глупости? Не поганка я, а волнушка! Меня волнует всё, что я вижу – и ягоды, и грибы, и яйца, и курицы!
– Вас, паскуды, мало лупили палкой по лбам и за уши драли! – с яростью поднялась Роксана из-за стола, – Светозара! Дрянь! Ты меня сюда притащила для этого разговора, сволочь бесстыжая? Дома тебя ждёт трёпка!
Она опять пошла танцевать, велев гуслярам и девушкам выпить браги и продолжать дело так, чтобы весь кабак ходил ходуном. Боярыня Свтозара вскоре к ней присоединилась. Они занимались танцами, делая передышки на пару глотков вина, весь остаток дня и почти всю ночь. От них невозможно было оторвать глаз. Ульмир и Демьян, которых Ратмир попросил приглядывать за Роксаной, даже и не заметили, как настало утро. Никогда в жизни не доводилось им получать столько удовольствия от работы.
Домой Роксана и Светозара вернулись после зари. Они ничего не видели и не слышали. На обеих было по одному башмачку – боярыня поделилась с Роксаной обувью. Спать они улеглись на одной кровати. В полдень Агарь растолкала их.
– Поднимайтесь, – мрачно сказала она, когда они застонали и заморгали, – вставайте, или я вас окачу ледяной водой! Вы меня убьёте потом, если я сейчас вас не подниму.
– Что произошло? – мучительно двигая языком, спросила боярыня, – что случилось?
– Умер Топтыга. Его сейчас увезут.
Топтыги не стало вскоре после рассвета. Умер он в тереме Светозары, куда Лелюк привёл его ещё вечером. Там медведю сразу сделалось плохо. Всю ночь Лелюк с помощью Агари, Прокуды и других слуг боролся за его жизнь. Медведь умирал очень тяжело. Но он не издал ни одного стона – только глядел и глядел на своего друга сквозь пелену непрерывных слёз, и часто дышал. За восемь часов Лелюк стал седым.
Когда две плясуньи вышли на улицу, там лениво мела метель. Топтыгу уже погрузили в сани. Их запрягли старенькой лошадкой, с которой он был в приятельских отношениях. За предместьями, на крутом берегу Чернавки, вырыли яму. К ней провожали Топтыгу его друзья. За санями шли две или три сотни людей, несколько собак и кот Светозары. Впрочем, надо сказать, что кот всё-таки сидел на плече Прокуды. Лошадку вёл под уздцы самый непутёвый в Новгороде старик, который имел прозвище Репей. Он всех любил донимать своей болтовнёй, и только Топтыга мог его слушать до бесконечности. А Лелюк не пошёл хоронить Топтыгу. Никто его и не звал. Всем было понятно, что он не выдержит. Он остался сидеть на лавке, закрыв руками лицо.
Под карканье воронья огромный, мохнатый труп опустили в яму. Когда три конюха, взяв лопаты, стали его забрасывать мёрзлой глиной, все так внимательно наблюдали за их работой, будто они кроили царский наряд, а не засыпали могилу. Многие женщины плакали. Среди них была Светозара. Без удивительного медведя жизнь в её тереме становилась совсем иной, как и во всём Новгороде. Могила была засыпана. Вырос холмик величиной с Топтыгу. Только тогда все его друзья задумчиво повернулись. И вся их грусть за один лишь миг превратилась в ужас.
Роксана, стоявшая вдалеке, около саней, теперь там лежала. Рухнула она на спину, во весь рост. Глаза у неё страшно закатились – так, что были видны лишь одни белки. Лицо было очень бледным. Лошадь ещё пыталась пятиться от неё, и это могло означать, что она упала вот только сию минуту. К Роксане бросились все. Но над ней склонились только Прокуда, боярыня и Агарь. Они стали приводить её в чувства, хлопая по щекам. К великой всеобщей радости, щёки сразу начали розоветь. Потом и зрачки вернулись на место. Взгляд прояснялся медленнее. Но всё же было заметно, что пелена сползает с него. И вот, наконец, все друзья Топтыги смогли вздохнуть с облегчением, вновь увидев живые глаза Роксаны.
– Роксанка, ты не ушиблась? – спросила плачущим голосом Светозара, гладя её дрожащими пальцами по лицу, – тебе стало дурно?
