Роксана несколько раз схватила ртом воздух, один раз выдохнула и шёпотом попросила воды. Боярыня пропихнула между её зубами пригоршню снега, а дед Репей достал из кармана бублик. От бублика египтянка вежливо отказалась, снег проглотила. Ей стало немного лучше. С помощью Светозары и её девушек у неё получилось подняться на ноги. Но, увидев её решимость пуститься в обратный путь, все дружно сказали, что этот путь госпожа Роксана проделает на санях, и никак иначе. Ульмир, впрочем, пригрозил, что если она откажется – он её понесёт, взвалив на плечо, и тогда жена убьёт его кочергою. Роксана, хорошо зная жену Ульмира, сразу уселась в сани. К ней присоединились Таисья, Мамелфа и Улиания. Светозара шагала рядом. Она присматривалась к Роксане, которая начала болтать с тремя озорницами, и к концу дороги не сомневалась, что с египтянкой случился обычный обморок. Остальные думали так же. А дед Репей заявил, что кабы его вчера пригласили на этот пир, Роксане досталось бы меньше выпивки, и тогда всё было бы хорошо, да, впрочем, и так неплохо.
Неплохо было до вечера. Всем запомнился этот вечер. Перед обедом четыре сплетницы и Роксана вместе с Агарью вошли в коморку Лелюка, чтобы его проведать. Седой Лелюк казался вполне спокойным. Он отвечал на вопросы, ясно и прямо смотрел в глаза. Когда Светозара дёрнула его за нос, чтоб подбодрить, он поцеловал её руку. Но у него в руках была цепь с ошейником. И Лелюк держал её так, будто его друг сидел возле лавки. Агарь решила остаться с ним. Она попросила боярыню обойтись пока без неё. Боярыня согласилась, поскольку горничных девок было с полдюжины.
За обедом Роксана грустно пила со сплетницами вино в память о Топтыге, ела блины и кашу с грибами. Потом она ушла спать. Через два часа сплетницы решили на всякий случай взглянуть, всё ли с ней в порядке. Гурьбой ввалившись к ней в комнату, они сразу оцепенели на месте. Роксана громко хрипела, в одной рубашке стоя на четвереньках перед кроватью со сбитой простынью. Изо рта египтянки лилось что-то очень чёрное, с кровью. Несчастную кое-как опять уложили. И оказалось, что всё лицо её стало чёрным. Глаза Роксаны от боли едва не лопались. Говорить и даже стонать она не могла, а только хрипела. Подруги подняли крик. Прибежали слуги. Послали за Арфалахом.
Гонец, отправленный к лекарю, должен был пересечь торговую площадь. При этом он не молчал, и раньше врача к Роксане примчались другие люди. Сбежалось почти пол-Новгорода. Громадных размеров терем не мог вместить всю толпу посадских и горожан, встревоженных страшной вестью. Они толпились на лестницах, во дворе. Одни перешёптывались, другие почти кричали, что это – яд. Так как Светозара, Таисья, Мамелфа и Улиания могли делать только одно, а именно – выть от ужаса, главной в доме стала Агарь. Она не могла одна справиться с Роксаной, которая начала метаться. Пришлось громко звать на помощь. Но подпустить к Роксане мужчин было невозможно, так как она рвала на себе рубашку. Служанки, видя испуг своей госпожи, боярыни, не решались притрагиваться к больной. На помощь Агари пришли четыре богатые горожанки, среди которых была и жена Ульмира. Они удерживали страдалицу до тех пор, пока не пришёл сириец. Мельком взглянув на лицо Роксаны, он влил ей в рот какую-то жидкость из оловянного пузырька. Сразу после этого тело египтянки обмякло. Она перестала биться. Её ресницы сомкнулись, и хрип стал тише. Чуть погодя он сменился ровным дыханием.
– Она спит? – спросила Агарь.
– Да, она уснула. Я усмирил её боль очень сильным снадобьем. Оно будет действовать долго.
– Что с нею произошло? – спросила Таисья, вытерев слёзы, но продолжая всхлипывать. Остальные три сплетницы говорить пока не могли.
– Не знаю, не знаю. С медведем творилось нечто похожее?
– Да, – сказала Агарь, – но он так не бился!
– Всё правильно, люди чувствуют боль острее животных. Возможно, он её заразил какой-то болезнью, мне неизвестной. Она ведь его кормила прямо из рук?
– Не она одна! Весь Новгород с ним дружил!
– Она – египтянка. У неё слабенький организм.
– Что с ней теперь будет? – внезапно раздался голос боярыни Светозары. Он прозвучал из дальнего угла спальни, в который она забилась. За окном было уже темно, и свеча, горевшая на столе, не роняла свет в этот угол. Пристально поглядев в темноту, Арфалах ответил:
– Не знаю. Она проспит до утра. Если завтра боли вернутся к ней с меньшей силой – значит, она пойдёт на поправку. Если же они совсем не вернутся, она умрёт.
– Умрёт? Арфалах! Надеюсь, ты здесь останешься на ночь? – сложила руки Агарь.
– Нет, это бессмысленно. Она будет спать до утра. Завтра я приду.
