– Анемас, не двигаться! – строго выкрикнул секретарь. Богатырь исполнил его приказ. Он неплохо знал свою госпожу. Столкнувшись с подобной наглостью, Феофано от возмущения уронила трость и пришла в неистовство. Кое-как спасая лицо от её плевков, Никифор заметил возле кровати ещё трёх патрицианок очаровательной внешности, в бриллиантах и белоснежных туниках, расшитых золотом. Они были очень напуганы. Пользуясь своим коротким знакомством с ними, оплёванный секретарь велел им уйти. Юные особы охотно сделали это и хорошенько прикрыли за собой дверь. Взбесившаяся пантера не унималась. Она хрипела уже, продолжая биться в руках Никифора:
– Сволочь! Тварь! Кошачья блевотина! Ты за это ответишь мне! Да, да, да! Я прямо сегодня отдам тебя палачу! Ты кровью умоешься, клянусь дьяволом!
– Святослав объявил войну, – сказал секретарь. И сразу почувствовал, что держать царицу больше не нужно. Он её выпустил. Она сделала шаг назад. Лицо её стало бледным. На нём возникла растерянность.
– Как могла ты её избить? – продолжал Никифор, – ты что, забыла, кто её родной дядя?
– Она меня предала, – тихо возразила императрица, как бы оправдываясь. Её собеседник топнул ногой.
– При чём здесь она? Выходить ей замуж или не выходить – решает её отец, Константин-патрикий! А его брат – Варда Склир! Великий доместик, командующий всей армией! Как могла ты унизить его племянницу? Если ты не желаешь, чтобы она выходила замуж, то объяви об этом её родне, и никакой свадьбы не будет. Зачем бить девушку?
– Я могла её и убить! – почти с прежней силой вышла из себя Феофано, – я ей позволила мыть мне ноги! Она была этим счастлива! Они все гордятся возможностью это делать! И её родственник, о котором ты говоришь – мой слуга, мой раб! Я ему доверила армию, потому что она принадлежит мне! Да, да, они все: магистры, патрикии, анфипаты – мои рабы, чёрт возьми! А про остальных, включая тебя, и говорить нечего! Я – царица! Так решил Бог! Ты что, споришь с Богом? Да я тебя на костёр отправлю прямо сейчас!
– Но ведь она белокурая, – решил сдать позиции секретарь, – кто мне говорил вчера утром, что ни одна блондинка не стоит даже того, чтоб на неё плюнуть?
– Я говорила. Как раз поэтому я её наказала тростью. Будь она смуглая – я взяла бы кнут, а не трость!
– Ну-ну, успокойся, моя красавица! Объясни, почему ты в таком наряде? Решила подражать мужу?
Зелёный взгляд Феофано слегка остыл. Она суетливо прошлась по комнате, обнимая себя за локти, как будто ей было зябко. Остановилась.
– Нет. Я хочу уйти в монастырь. Знаешь, почему? Потому, что все вы мне опостылели! Будьте прокляты! Провалитесь в ад!
– Что за вздор?
– Не смей меня оскорблять! И не смей допрашивать! Отвечай мне сам: что случилось? Ты убеждён, что будет война?
– Считай, что она уже началась. Идёт полным ходом. Не далее как вчера к нам прибыл гонец от русского князя. Война объявлена.
– Мой супруг об этом осведомлен?
– Нет, конечно! Ты что, рехнулась, моя хорошая? Если он об этом узнает, то, чего доброго, снимет чёрный подрясник, наденет латы, и все военные в один миг сплотятся вокруг него! Этого никак нельзя допустить.
Феофано вздрогнула и потёрла ладонью лоб, на который падали пряди рыжих волос.
– Что правда, то правда. И, стало быть, Лев Мелентий тоже не знает о том, что война объявлена?
– Нет, не знает. Он мне велел просить твоего согласия на уплату двухкратной дани русскому князю. Он думает, что с ним можно договориться.
– Это не так?
– Нет, это не так. Святослав ещё по ту сторону Балкан, но он со дня на день войдёт во Фракию. Калокир настроен решительно.
– Калокир? – воскликнула Феофано, ударив розовой пяткой в мраморный пол, – чтоб он провалился, этот проклятый дьявол! Никифор! А ты уверен, что логофет не ведёт двойную игру? Разве его так легко обмануть? Он ведь не дурак, совсем не дурак!
– Царица моя! У меня в руках его переписка. Он доверяет мне и недооценивает Василия. Это две большие ошибки.
– Ну, хорошо. Где этот гонец?
– Гонец Святослава? Он у меня.
– Что, прямо у тебя дома?
Никифор молча кивнул, уже с беспокойством и подозрением наблюдая за Феофано. Та, между тем, опустилась в кресло, подобрала башмачки, лежавшие на полу, и быстро надела их. Потом встала.
– Идём, Никифор! Я хочу видеть этого человека и все бумаги, которые он привёз от русского князя.
– О, госпожа! Не опасно ли…
– Это очень, очень, очень опасно! – вдруг заорала зеленоглазая фея и наградила помощника логофета такой затрещиной, что он чуть не упал, – и будет ещё опаснее! Понял, дрянь?
Никифор, держась за щёку, нехотя подтвердил, что он понял всё. Затем он помог царице накинуть на плечи плащ. Они быстро вышли. Телохранитель зеленоглазой мегеры хотел вскочить, желая сопровождать её, но она велела ему остаться у Лавзиака. Он подчинился. Надев на голову капюшон, пылкая царица бросилась вниз по лестнице. Секретарь побежал за нею.
Старая служанка Никифора ещё год назад померла. Решив экономить, он жил один в своём скромном домике и обслуживал себя сам. Это оказалось легко – не так уж и часто он заходил домой, дел было по горло.
