Макс «Бульдог» Стальнов, сжимая обрез «Критик» в одной руке и вытирая пот со лба другой, пробирался через тёмный, сырой туннель под трущобами Бояр-града. Шуршание страниц, доносившееся из глубины, затихло после того, как он разнёс несколько полупрозрачных штампов, чьи предсказуемые атаки вроде «Ты споткнулся и упал…» разлетались в клочья от выстрелов его оружия. Лира, бледная, но решительная, держалась позади, сжимая своё хрупкое перо, которое едва светилось в темноте. Её дыхание было тяжёлым, а взгляд то и дело метался по стенам, покрытым обрывками текстов, которые, казалось, шептали что-то на грани слышимости. Остальные начписы, сгорбленные и молчаливые, следовали за ней, неся с собой свитки, которые они спасли из подвала.
— Ну и дыра, [непечатное выражение], — буркнул Макс, сплёвывая на влажный каменный пол. Его слова, как обычно, частично заглушились раздражающим писком цензуры, от которого у него уже зубы сводило. — Это что, ваш тайный ход? Похоже на канализацию для психов с перьями.
Лира, не оборачиваясь, тихо ответила, её голос дрожал, но в нём чувствовалась сталь:
— Это старые туннели под Бояр-градом. Они ведут к заброшенным Чернильницам, где раньше добывали чернила для Перьев Судьбы. Теперь здесь только штампы и… другие опасности. Но это единственный путь, чтобы уйти от Критиков. Они сюда не сунутся.
Макс хмыкнул, перезаряжая обрез. Его кастеты «Редактор» и «Корректор» всё ещё были наготове, поблёскивая в тусклом свете, который отбрасывало перо Лиры. Он не доверял этим туннелям, не доверял этим начписам и уж точно не доверял этому чёртову миру с его магией слов и дурацкими правилами. Но выбора не было. Критики-Инквизиторы, чьи голоса доносились сверху, как эхо, явно не собирались отступать, а драться в тесноте с целой толпой было бы самоубийством даже для него.
— Другие опасности? Ты о чём, коротышка? Ещё какие-то шаблонные уроды? — бросил он, оглядываясь по сторонам. Стены туннеля были покрыты мхом и плесенью, а надписи на них становились всё более хаотичными: «Он закричал, но никто не услышал…», «Из тьмы возникла…». Обрывки фраз, казалось, пытались ожить, но что-то их сдерживало, оставляя лишь дрожь в воздухе.
Лира сжала губы, её взгляд стал мрачнее. Она замедлила шаг, будто боялась говорить, но всё же решилась, понизив голос до шёпота:
— Здесь, внизу, есть не только штампы. Говорят, под Бояр-градом, под самой Хрустальной Башней, есть Черные Чернильницы. Место, где держат… Скрибов Тени. Это те, кто пишет самые сильные тексты, но их слова крадут Топы. Они — рабы, запертые в цепях. Их магия питает Башню, но никто не должен знать об этом. Если нас поймают рядом с Чернильницами… нас не просто казнят. Нас сотрут из сюжета.
Макс прищурился, затянувшись сигарой, которую он успел достать из кармана. Дым вился в спёртом воздухе, смешиваясь с запахом сырости и чернил. Он не до конца понимал, о чём говорит Лира, но её слова звучали как что-то серьёзное. Рабы? Краденые слова? Это было похоже на какую-то чёртову мафию, только вместо денег тут воровали истории. В его мире он не раз сталкивался с подобным — начальники, которые присваивали себе твою работу, или бандиты, которые отбирали последнее. Но тут всё было ещё более странным, почти больным.
— Скрибы Тени, значит? И что, вы просто сидите и смотрите, как их держат в цепях? — бросил он с привычным сарказмом, хотя внутри что-то шевельнулось. Может, раздражение, а может, что-то другое. — Почему не попробуете их вытащить? Или вы только и умеете, что ныть про свой неформат?
Лира остановилась так резко, что один из начписов, шедший за ней, едва не врезался в неё. Она обернулась, её глаза горели гневом, смешанным с болью. Её пальцы сжали перо так, что оно чуть не треснуло, а голос, хоть и оставался тихим, был полон эмоций.
— Ты думаешь, мы не пробовали? Мы — начписы, у нас нет силы. У нас нет магии слов, как у Топов. Мы пишем черновики, которые потом переписывают мидлы, а Топы забирают всё. А Скрибы Тени… их тексты — это основа магии Аркании. Если их освободить, Хрустальная Башня рухнет, и весь формат, который держит этот мир, исчезнет. Топы скорее уничтожат нас всех, чем позволят это. Мы… мы просто хотим писать свободно. Но даже этого нам не дают.
Макс выдохнул клуб дыма, глядя на неё сквозь полуприкрытые глаза. Её слова звучали как нытьё, но в них была правда, которую он чувствовал кожей. Он сам знал, каково это — когда кто-то отбирает твою свободу, твою жизнь, твои усилия. В его мире это были долги, начальники, менты, которые цеплялись за каждый пустяк. Здесь это были Топы и их дурацкие правила. Но он не собирался играть в героя. Его цель — выбраться из этого чёртова места, а не спасать каких-то писак.