— Ну и дураки же вы. Рисковать шкурой ради бумажек. Я бы на вашем месте давно дал по морде этим Топам. А теперь веди дальше, пока нас не нашли, — буркнул он, затушив сигару о стену. Лира сжала губы, но кивнула, снова поворачиваясь к туннелю. Они продолжили путь, пробираясь через всё более узкие проходы, где потолок нависал так низко, что Максу приходилось пригибаться. Воздух становился тяжелее, а запах чернил — резче, почти едким.
Туннель вывел их к развилке. Один путь вёл налево, где слышался слабый гул, будто кто-то шептал тысячи слов одновременно. Другой — направо, где стены были покрыты ещё более странными надписями, а воздух дрожал от невидимой энергии. Лира остановилась, её лицо напряглось. Она указала на левый проход, но её голос был полон сомнений.
— Налево — к выходу из туннелей, ближе к Лесам Клише. Но… я слышу что-то. Это может быть опасно. Направо — к Черным Чернильницам. Там Скрибы Тени. Если нас поймают там, нам конец. Но… если мы сможем хотя бы увидеть их, может, мы найдём способ помочь им позже.
Макс хмыкнул, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по обоим проходам, и он почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он не хотел лезть в ещё большую задницу, но что-то в словах Лиры о Скрибах Тени задело его. Рабы, чьи слова крадут, чтобы питать какую-то дурацкую Башню? Это было слишком похоже на его мир, где труд одного человека присваивали себе другие. Но он тут же отогнал эти мысли. Он не герой, и точка.
— Выбирай, коротышка. Мне [непечатное выражение]. — рявкнул он, доставая обрез и проверяя патроны. Лира посмотрела на остальных начписов, которые молчали, но их взгляды были полны страха. Один из них, пожилой мужчина с сединой, покачал головой, шепча что-то про «смерть в Чернильницах», но Лира, стиснув зубы, указала направо.
— Мы должны хотя бы увидеть их. Если у нас есть шанс… если ты с нами, с твоим оружием, мы можем хотя бы узнать, как их охраняют. Это важно. Для неформата. Для свободы, — сказала она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась решимость. Макс только закатил глаза, но не стал спорить. Он понимал, что она не отступит, а тратить время на споры было глупо.
— Ладно, [непечатное выражение]. Но если что, я вас предупреждал, — буркнул он, шагая вправо. Туннель стал ещё уже, а воздух — тяжелее, будто пропитанным чем-то тёмным, почти осязаемым. Стены здесь были не просто покрыты надписями — они были испещрены глубокими царапинами, будто кто-то пытался вырваться, выцарапывая слова прямо ногтями: «Свобода в слове…», «Они крадут нас…». Надписи обрывались, но от них веяло болью, которая заставляла даже Макса, привыкшего к жёсткости, чувствовать холодок по спине.
Они шли долго, может, час, а может, больше. Время в этом подземелье текло странно, будто само по себе подчинялось каким-то невидимым правилам. Наконец туннель начал расширяться, и впереди показался слабый свет — не яркий, как от факелов Бояр-града, а тусклый, синеватый, будто исходящий из глубин. Лира замедлила шаг, её дыхание стало чаще, а пальцы сжали перо так, что костяшки побелели.
— Это Черные Чернильницы. Мы близко. Будь осторожен. Если там стражи, они не просто Критики. Это палачи Топов. Их магия сильнее, — прошептала она, её голос дрожал. Макс только хмыкнул, но его рука крепче сжала обрез. Он не боялся драки, но чувствовал, что это место было другим. Здесь воздух был пропитан не просто магией, а чем-то тяжёлым, почти как отчаяние.
Они вышли к огромной пещере, вырезанной в камне, будто гигантскими когтями. Потолок терялся в темноте, а стены были покрыты сияющими кристаллами, из которых сочились тонкие струйки чёрной жидкости — чернил, судя по запаху. В центре пещеры, окружённые цепями и решётками, сидели десятки фигур. Их кожа была тёмной, почти чёрной, как уголь, а лица — измождёнными, с впалыми щеками и пустыми глазами. Они были одеты в лохмотья, а их руки, скованные цепями, сжимали перья, которые выглядели древними, почти живыми. Эти перья медленно двигались по свиткам, лежащим перед ними, будто сами по себе, выписывая строки текста, которые светились золотым светом. Каждый раз, когда строка завершалась, один из стражей, стоящих неподалёку, подходил, забирал свиток и исчезал в боковом проходе, ведущем, судя по всему, к Хрустальной Башне.
Макс замер, его взгляд скользил по этим людям — Скрибам Тени. Он видел много дерьма в своей жизни: нищету, боль, несправедливость. Но это было что-то другое. Эти люди не просто работали — их души, казалось, выжимали через эти перья. Их движения были механическими, почти мёртвыми, а лица не выражали ничего, кроме пустоты. Один из них, высокий мужчина с длинными, спутанными волосами, на миг поднял взгляд, и Макс увидел в его глазах нечто, что заставило его стиснуть зубы — смесь боли и немой мольбы.
— Вот, [непечатное выражение], что вы называете магией слов? — прорычал он, повернувшись к Лире. Его голос был тихим, но полным ярости. — Это не магия. Это чёртова каторга.