БАМ! Кусты разлетелись в стороны, и из них, с оглушительным рёвом, вырвался огромный дракон. Его чешуя сияла зелёным светом, глаза горели, как факелы, а из пасти вырывались клубы дыма, пахнущие не серой, а чем-то сладковатым, почти как чернила. Над его головой, словно мираж, висел текст, который гласил: «Дракон из ниоткуда появился, чтобы испытать героя!». Рёв чудовища смешался с новым аккордом рояля, который, к изумлению Макса, действительно стоял в кустах, будто кто-то специально притащил его сюда для драматического эффекта. Воздух вокруг дракона дрожал, формируя невидимую силу, которая пыталась навязать сюжет: Макс должен был либо пасть на колени от страха, либо выдать пафосную речь про свою «судьбу».
— Это что ещё за [непечатное выражение] цирк⁈ — проревел Макс, отступая на шаг назад и вскидывая обрез «Критик». Его ярость перекрыла любое давление, которое пытался создать текст дракона. Он не собирался играть по правилам этого мира, даже если перед ним был дракон размером с грузовик. — Рояль в кустах? Серьёзно? Да я тебе сейчас такой рояль устрою, что ты в оркестр не попадёшь!
Лира, стоя позади, побледнела ещё сильнее. Её руки дрожали, но она быстро достала клочок пергамента и начала что-то писать, её перо светилось слабым светом. Её голос был полон паники, но она пыталась сохранять самообладание:
— Это «Дракон из ниоткуда»! Один из самых старых штампов! Его атака предсказуема — он будет пытаться навязать сюжет, где ты либо герой, либо жертва. Но если мы поддадимся, он перепишет нас! Мы должны сопротивляться!
Макс только хмыкнул, перезаряжая обрез. Он не понимал, как можно «переписать» человека, но чувствовал давление текста, который висел над драконом. Воздух вокруг него сжимался, будто кто-то пытался заставить его упасть на колени или выдать пафосную тираду. Но он стиснул зубы и оскалился, глядя прямо в горящие глаза чудовища.
— Перепишет? Да я тебя сейчас сам спишу в утиль, [непечатное выражение]! — рявкнул он, делая выстрел прямо в текст над головой дракона. БАХ! Пуля, окружённая странной волной энергии, разорвала слова в клочья, и дракон издал пронзительный рёв, будто его ударили не по телу, а по самой сути. Текст исчез, а давление в воздухе ослабло, но чудовище не отступило. Оно рвануло вперёд, размахивая когтями, каждый из которых был размером с человека, а над его головой начал формироваться новый текст: «Герой сразился с драконом, но силы были неравны…»
— Неравны? Да я тебя сейчас на куски разнесу, ящерица! — проревел Макс, уклоняясь от удара когтя, который снёс ближайшее дерево, как спичку. Обломки разлетелись в стороны, а шепчущий-шепот леса стал громче, будто деревья подбадривали дракона: «Он не сдастся!», «Его сила безгранична!». Макс почувствовал, как раздражение закипает ещё сильнее. Он выстрелил снова, целясь в новый текст. БАХ! Слова разлетелись, и дракон снова взревел, но на этот раз его рёв был полон ярости, а не боли. Он раскрыл пасть, выпуская струю огня, которая пахла чернилами, а не серой, и устремилась прямо к Максу.
— Разве это огонь? Видел бы ты как полыхают пуканы, после суток в пути! — рявкнул он, ныряя в сторону. Пламя прошло над его головой, опалив кончики волос, и ударило в дерево позади, которое тут же начало гореть, шепча: «Огонь судьбы поглотил лес!». Макс только закатил глаза, поднимаясь на ноги. Этот лес, с его пафосными фразами, шёпотом и дурацкими штампами, был невыносим. Но он не собирался сдаваться. Он рванул к дракону, замахиваясь кастетом «Корректор», и врезал прямо в чешуйчатую лапу, которая снова пыталась его достать. Удар был такой силы, что дракон на миг замер, а текст над его головой задрожал, но не исчез.
Лира, тем временем, пыталась что-то сделать. Она сидела за поваленным деревом, её перо дрожало, пока она писала на клочке пергамента. Её лицо было напряжённым, а взгляд — полным страха, но в нём мелькала искра решимости. Она шептала себе под нос, будто подбадривая себя:
— Я могу… я должна написать неформат. Что-то, что не подчиняется их правилам. Не герой, не жертва… просто… просто человек, который борется… — Её перо засветилось чуть ярче, и на пергаменте начали формироваться слова: «Дракон не был непобедимым. Он был просто зверем, уставшим от жизни и в глубине себя он начал философское рассуждение…». Но как только текст начал формироваться, воздух вокруг неё сгустился, и невидимая сила, будто сам лес, попыталась стереть её слова. Надписи на деревьях зашептали громче: «Это не формат!», «Ты нарушаешь канон!», «Никакой философии, только экшен!». Лира побледнела, её руки задрожали сильнее, а перо начало тускнеть.
— Я… я не могу! Они давят! Формат слишком сильный! — крикнула она, её голос был полон отчаяния. Она сжала пергамент, но текст на нём начал исчезать, будто кто-то стирал его невидимой рукой. Страх сковал её, и она замерла, не в силах продолжать. Остальные начписы, видя это, тоже попытались писать, но их перья ломались под давлением, а свитки сгорали прямо в руках, оставляя лишь запах горелой бумаги.