– Мам, ну пожалуйста… Я тебе обещаю, что вам с папой ничего делать не придется, я сама ею заниматься буду. Я ведь уже большая, мне пятнадцать лет! Я все смогу! А с папой я сама поговорю, он согласится… Вы, главное, только удочерение оформите, а дальше я сама…
– Ну что ты говоришь, сама подумай? Ты лет через пять замуж выскочишь, у тебя свои дети будут! Да и неизвестно еще, какой девочка вырастет… Если мать такая… Яблоко от яблони, знаешь…
– Мам, не говори так! Пожалуйста! Все равно я не смогу ее отдать, в детдоме ей плохо будет! Неужели тебе ее не жалко, мам?
– Жалко… Жалко, конечно… Но…
Девчонка вдруг тихо заплакала, сидя в тазу с теплой водой. Так тихо и безысходно, что у Любови Сергеевны кровь прилила к сердцу горячей волной. Глянула на дочь – а она тоже плачет… И смотрит так жалобно, так умоляюще… Ну разве материнское сердце такой взгляд выдержит?
Промолчала, но рукой махнула так, будто сдалась. По крайней мере, по Наташе видно было, что обрадовалась.
– Я с папой прямо сейчас поговорю, ага? – быстро проговорила Наташа, вытаскивая из воды девочку и укутывая ее большим полотенцем. – Я уверена, что он не будет против… Он же такой добрый…
– Да ты хоть представляешь себе, что это такое – ребенка удочерить? Это ж сколько комиссий пройти надо, сколько документов всяких оформить! Да еще могут и не разрешить, придраться к чему-нибудь! Мы ведь с отцом уже не молодые для родителей…
– Мам, тебе сорок всего! А папе сорок пять! И я уже почти взрослая! Ну побегаем мы с бумагами, подумаешь… Я сама буду ее растить, мам, сама…
– Ох, Наташка, Наташка! И в кого ты у нас такая уродилась? Откуда в тебе столько жертвенности? Ведь вся сладкая юность еще впереди, а ты обузу себе на шею норовишь повесить…
– Да какая это обуза, мам? Это радость большая… И какое у нее имя красивое – Кристиночка… Просто как музыка звучит! Ну посмотри, какая она хорошенькая! Я ей очень нужна, мам… Очень… Мы все ей нужны…
Так «радость» Кристиночка осталась в семье. И Наташа свое слово сдержала: носилась с ней как с писаной торбой. В садик водила, читать учила, играла, развлекала… Все свободное время ей, как младшей сестре, отдавала. Родители ее на улицу погулять гнали, а она не идет, потому что с Кристиночкой заниматься надо! Она в развитии отстает! И к логопеду отвести надо, и к врачу…
Любовь Сергеевна сопротивлялась, конечно. Возмущалась первое время: «Чего ты все сама да сама, я ж ей теперь мать, не чужая!» Но разве Наташу переспоришь? Так привязалась к найденышу – никакими силами не оторвать.
И все, в общем, было хорошо первые годы. А потом началось…
В десять лет Кристина стала убегать из дома. Просто так, никто ее и не думал обижать. После школы не возвращалась, пропадала где-то. Ходили, искали, удивлялись, пугались – все в полном комплекте родительской нервотрепки. Потом Кристина начала пропускать уроки в школе и снова пропадала где-то целыми днями. Связалась с компанией ушлых пацанов, которые воровством не гнушались и выпивкой, и еще чем похуже. Как она все это безобразие называла – «наша тусовка». Они всей семьей ходили, искали ее, приводили домой. А она опять убегала. И ничегошеньки с этим поделать было нельзя! Пришлось и с инспектором по делам несовершеннолетних познакомиться, и в милиции побывать. Любовь Сергеевна с мужем за головы хватались, а Наташа не роптала, еще и защищала Кристину перед родителями. Говорила: вы понять, мол, должны… У нее же ужасное детство было… Она исправится, обязательно исправится! Главное, ее любить больше надо…
Да куда? Куда уж больше любить? Кажется, все для Кристины делали, что могли… Просто руки опускались от такой жизни. А главное – за что им всем такое наказание, чем они его заслужили?
Наташе вон даже пришлось учебой на очном отделении пожертвовать, окончила педучилище заочно. Боялась оставить надолго Кристину… Потом устроилась в детский сад воспитательницей, всю душу в свою работу вкладывала. И все ее любили, и дети, и их родители. Да что там говорить! Нельзя ведь было со двора выйти – сразу к ней детвора бежала с криками: «Наталья Григорьевна, послушайте, посмотрите, поговорите!»
Да, вот так и вышло все у нее неказисто… Своих детей не было, только другие. Да ей, бедной, и невеститься было некогда из-за Кристины! И в зеркало на себя взглянуть некогда! Вот уж двадцать восемь лет минуло, а своей судьбы нет… А Кристина еще и обидеть ее норовит: мол, несовременная ты, Наташка. Одеваешься плохо. Никто на тебя не смотрит.
Обидно же… Наташа ведь красивая, между прочим. По крайней мере не хуже других…
