– Вот вечно ты ее защищаешь! – махнула рукой Любовь Сергеевна. – Причем так яростно защищаешь, что я не перестаю диву даваться! Иногда, грешным делом, думаю, что ты ей больше мать, чем я…
Сказала и сама испугалась своих слов. Даже рот прикрыла ладонью испуганно. Хотя Наташа и не заметила ее испуга: была занята пирогом, перекладывала его с противня на большое блюдо.
А у Любови Сергеевны будто вся история, связанная с Кристиной, вмиг пронеслась перед глазами. Да так ярко пронеслась…
Было это аккурат десять лет назад. Подрядились они с Наташей пойти за грибами, да заблудились в лесу. Ну не так чтобы заблудились, просто не на ту дорогу вышли. И оказались рядом с Калиновкой, небольшой деревенькой километрах в семи от Синегорска. Когда поняли, куда забрели, хотели было обратно повернуть, но Наташа вдруг остановилась, прижав палец к губам, прошептала встревоженно:
– Слышишь, мам? Будто плачет кто… Тоненько так скулит…
– Да ну тебя, не выдумывай… Пойдем быстрее домой, скоро уже темнеть начнет!
– Ну правда, мам… Ты послушай…
Любовь Сергеевна прислушалась – и впрямь кто-то плачет. Может, зверушка какая в капкан попала? А Наташа потянула ее вдруг:
– Пойдем посмотрим, мам!
И пошла, меж сосен крадучись. Любови Сергеевне ничего не оставалось, как пойти вслед за ней.
Шли недолго – остановились перед неглубоким оврагом. И увидели на дне его девчонку-заморыша. Сидела на корточках, обхватив себя худыми ручонками, плакала тихо. Да так жалобно, безутешно, что слушать невозможно было. И как она в лесу оказалась совсем одна?
– Подержи, мам… – протянула ей лукошко Наташа. – Подержи, я к ней спущусь… А ты мне потом руку подай, помоги из оврага выбраться!
– Давай я лучше спущусь! Куда ты мчишься, погоди! – только и успела она сказать, глядя, как быстро спускается в овраг Наташа, как подхватывает на руки кроху и с трудом пытается выбраться.
Но выбралась-таки. Тяжело дыша, проговорила быстро:
– Дай ей воды попить, мам… Она дрожит вся… И голодная, наверное… У нас бутерброды остались?
– Да, с колбасой… – быстро достала она из корзинки пакет с едой.
Девчонка так жадно схватила бутерброд, так яростно вцепилась в него мелкими кривыми зубками, что у нее сердце зашлось жалостью. Тем более выглядела девчонка очень уж неухоженно: личико замурзанное, волосы сбились в колтун, платьишко на ней и не платьишко вовсе, а рвань сплошная.
– Интересно, откуда она такая? – произнесла растерянно. – Кто ж ее довел до такого состояния? И сколько она в этом овраге просидела? А главное – что нам теперь с ней делать, Наташ? Наверное, надо в милицию позвонить… Хотя здесь и связи-то нет… Придется в Калиновку идти: может, там что-то про девочку знают. Может, ушла из дома и заблудилась… Как тебя зовут, малышка?
– Кистя… – ответила с набитым ртом девчонка и прижалась еще крепче к Наташе.
– Хм… Имя какое-то странное… А где ты живешь? Мама и папа у тебя есть?
– Мама… – тихо вздохнула девочка. – Мама спит…
– Понятно, – задумчиво кивнула Любовь Сергеевна. – Значит, она просто из дому ушла и заблудилась, пока мать спала. Значит, она из Калиновки… Здесь больше никаких деревень в округе нет. Что ж, придется идти в Калиновку и маму ее искать… Да она, поди, и сама уже обнаружила, что дочки дома нет, наверняка всю деревню на уши подняла! Думаю, быстро найдем… Идем, Наташ!
Однако в деревне была полная сонная тишина, никакой суеты и паники. Даже на улице, на которую они вышли, никого не было. Любовь Сергеевна постучалась в первую же калитку, крикнула зычно:
– Эй, хозяева! Есть кто дома?
На ее зов вышла пожилая заспанная женщина, спросила довольно грубо, глядя поверх калитки:
– Чего вам? Кто вы такие?
– Да мы грибники… Вот, заблудились немного, к вашей деревне вышли… А еще мы ребенка в лесу нашли… Гляньте, может, знаете, чей это ребенок?
Женщина распахнула калитку, мельком посмотрела на девочку, махнула рукой:
– А, так это Криска, дочка Любки Протасовой… Любка опять запила, наверное. У нее что ни день, то пьянка. Она сама самогон гонит да в город ездит, продает. А как из города приедет, так все… Еще и дурь привозит с собой, и тогда совсем кошмар наступает.
– Какую дурь? – переспросила Любовь Сергеевна, и женщина глянула на нее насмешливо – мол, и правда не понимаешь или прикидываешься?
– Да она всякое привозит… Мы ей говорим, мол, отдай лучше дочку в приют, зачем она тебе? Все равно растет как чертополох в огороде! А Любка – ни в какую… Она ж за нее детское пособие получает! Все и пропивает потом…
– Ужас какой! – громко возмутилась Любовь Сергеевна. – Что ж вы все на это смотрите и даже в опеку не сообщите? Вам что, ребенка не жалко?
