Григорий Иванович обрадовался ему как родному. Быстро поставил на стол бутылку водки, скомандовал жене:
– Любаня, закуску нам организуй. Огурчиков, помидорчиков, капустки… Она ведь знатная у меня огородница, Любаня-то… Ты таких засолов сроду не пробовал, точно! Попробуешь – за уши не оторвешь! И имя у тебя хорошее – Александр… Сашка, стало быть… Ну, давай выпьем по первой, что ли?
Отказываться было неудобно, и опрокинул в себя холодную водку, захрустел твердым соленым огурчиком. А Наташина мама тем временем поставила перед ним тарелку с пахучим варевом, проговорила заботливо:
– Вот, поешь-ка… Картошечка с мясом… Я разогрела… Одними соленьями сыт не будешь…
– Да погоди, мать! Надо сразу по второй выпить, потом закусим! Как это по-умному говорится… Стресс надо снять! Давай, Сашок… А потом и по третьей…
После третьей его разморило. Немного отступили напряжение, обида, горестное удивление – ехал к любимой, да на ее свадьбу попал! Да, ехал к любимой… Если бы можно было взять и выключить в себе это наваждение, это желание быть рядом… Всегда рядом… Кристина, да как же так? Ведь я весь твой… Я такие картинки себе рисовал все эти дни… Как я найду тебя, как ты обрадуешься и кинешься мне на шею! И мы больше никогда не расстанемся, никогда… Ты будешь рядом со мной, я всегда буду с тобой…
– Чего призадумался, Сашок? Устал, поди, да? Вон, вижу, глаза слипаются… – заботливо проговорил Наташин отец, подливая ему в рюмку водки. – Ничего, завтра выходной, выспишься. А вечером баньку истопим… Ты гости у нас сколько хочешь. Видно, хороший ты парень. У меня, брат, на хороших людей глаз-алмаз… Я ведь как увидал первый раз этого Виктора, который теперь зять, черт бы его побрал… Как увидал, сразу понял – прохиндей первостатейный. Неправильный мужик, порченый. Ну как так можно, скажи, а? Живет с женой, троих детей она ему родила… А как стареть начала, так на молодую поменять можно, совсем девчонку… Задурил ей голову обещаниями красивой жизни… И плевать ему на бывшую жену, которая детей родила! Только о своем удобстве думает, поганец! Нет, ты представь только, ведь Кристине еще и шестнадцати не было, когда она с ним закрутила… Мы и не знали даже, скрывала от нас… Ни в грош родителей не ставит…
– Да ладно, отец, остынь! – повернула голову от плиты Наташина мама. – Чего уж теперь говорить, как сложилось, так и сложилось. Может, он Кристину на путь наставит… В строгости будет держать… Может, оно и к лучшему, а?
– Ее удержишь, ага! И ты, Сашок, поди, знаешь, какая она у нас… Ты как с ней знаком-то, каким образом?
Хорошо, что в этот момент на кухню вошла Наташа, проговорила с улыбкой:
– Ну да, конечно… Я вижу, чайком тут не обошлось… Сразу и напоить надо человека, как же!
– Так гость в доме, святое дело… – развел руки в стороны Григорий Иванович. – И ты с нами садись, Наташка!
– Нет, пап. Ты же знаешь, я этого не люблю.
– Ну, так просто посиди, для компании…
– Нет, устала… И Саша тоже устал. Видишь, у него глаза уже слипаются?
Спать и правда хотелось ужасно, и он кивнул. Проговорил тихо:
– Да, что-то меня… Разморило… Извините, Григорий Иванович…
– Ладно, что ж… Иди спать, Сашок. И я тоже пойду… С утра у меня дел невпроворот…
Он не помнил, как дошел до комнаты, как разделся, как завалился в кровать. Уснул сразу, даже не успев предаться грустному стечению обстоятельств – это ведь кровать Кристины, еще недавно она в ней спала… Еще тепло ее сохранилось… Такой вот получился самообман: он в ее кровати сейчас засыпает – и без нее. Без нее…
Утром проснулся и не сразу понял, где находится. В приоткрытое окно врывалось яркое солнце, слышался какой-то странный повторяющийся звук: вжик… вжик… А еще плыл по комнате аппетитный запах. Вот кто-то прошел под окном… И тихий Наташин голос:
– Пап, ты не шуми, тише давай…
– Так я и не шумлю вроде… Тихо стараюсь… Вот сейчас еще одну доску остругаю только, и все…
Вспомнил! Он же у Кристины в доме… В ее кровати спит. А вчера с отцом водку пил, хрустким огурцом закусывал. А пахнет так вкусно – пирогами, наверное. Домашними…
На миг показалось, что это с ним уже было когда-то. Да, именно так он просыпался, и пирогами пахло, и солнце ласкало щеки. Возможно, в другой жизни было… В настоящей, где есть родной дом, где отец с утра стругает доски в сарае, а мама что-то печет… Ведь говорят же, что подсознание иногда подсовывает картинки из ранее прожитой жизни. Когда ты был совсем другим человеком. А потом родился снова – и ничего больше нет… Вообще ничего. Ни дома, ни семьи, ни запаха пирогов по утрам. Только изредка мелькнет память о когда-то пережитом счастье и тут же исчезнет. Будто дразнит. Мол, нет у тебя ничего этого, парень. Может, в следующей жизни и будет, а в этой – нет…
Вздохнул, поднялся и быстро оделся. Вышел в коридорчик, из него сразу на крыльцо. Спустился босыми ногами по теплым ступеням, пошел по тропинке к сараю.
– Доброе утро, Григорий Иваныч! Давайте я вам помогу?
