– Скажи честно, чувак, – начинает блондинчик, – что ты с ними сделал? Ну, мне просто прикольно было бы услышать. Можем уже поговорить об этом? Ты вернулся весь в крови. Как какой-то мясник. Как будто свежевал мясо.
Гай отвечает спустя несколько секунд:
– Этим я и занимался.
Нейт присвистывает.
– Прикинь, Лина. – Он тычет меня в плечо. – И вот никогда же не поймёшь, он щас преувеличивает или говорит чистую правду.
– Я думаю, чистую правду, – хриплю я.
Сил привстать у меня нет. Я медленно истрачиваю последнюю энергию, каким-то образом ещё поддерживающую меня в рассудке. Я потеряла слишком много крови. Я будто бы вот-вот вырублюсь, если попытаюсь сделать лишнее движение.
– Нет-нет, Лина, только не смей покидать эту бренную землю. – Нейт тычет меня в плечо ещё раз. – Ты должна оставаться в здравом уме. Давай поговорим о чём-нибудь!
Я хнычу, веки у меня тяжелеют. Мне приходится очень стараться, чтобы не окунуться в приятный сон.
– О чём же мы поговорим? – хриплю я снова.
– О цветочках и бабочках, конечно же, – спокойным и невозмутимым тоном отвечает Нейт.
Моя грудь дёргается от смеха.
– Ну, или поиграем в «Камень, ножницы, бумага», если хочешь. Хочешь?
Я отрицательно качаю головой.
– Ты издеваешься надо мной, Нейти?
– Да.
– Думаешь, я недостаточно настрадалась?
Гай испускает тяжёлый вздох, резко дёргая Нейта в сторону за рукав толстовки, и серьёзным тоном проговаривает:
– Иди сходи с ума в другом месте. Оставь нас одних.
– Не думаю, что сейчас самое время перепихиваться, – издаёт смешок Нейт. – Я, конечно, понимаю, что уже можно, но всё-таки…
В него летит
– Ладно-ладно! – Нейт поднимает руки, потом гладит меня по голове, как ребёнка, и говорит: – Отдыхай, дурочка. Надеюсь, новости тебе понравятся.
Я хочу спросить, что за новости, но он уже выходит из комнаты, будто нарочно оставляя меня в неведении.
Гай переключает внимание на меня. Он берёт мою руку, глядит на неё, маленькую по сравнению с его ладонями, рисует невидимые узоры пальцем. Кольца сверкают в солнечных лучах.
– Я должен спросить кое-что, – начинает он.
– И что же? – произношу я.
– Делали ли они что-то… – Гай замолкает, сжимает челюсть, переводит дыхание. –
Я понимаю, о чём он говорит.
– Нет, – отвечаю я.
– Каталина, я знаю Хью, – говорит он, и в голосе проступает злость. – Я знаю, что он любит больше всего. Молоденьких девушек. А в особенности насиловать их.
Я отрицательно качаю головой и шепчу:
– Но меня он в этом плане не трогал… Хотел, но его остановили.
– Хотел… – повторяет Гай, пока глаза дьявольски темнеют. – Он ещё легко отделался, Каталина. Если бы он попал в мои руки, я отрезал бы ему член и запихал по самую глотку.
Я поражаюсь, услышав из его уст что-то столь неприличное. Он никогда не использует в своём обиходе ругательств, так что меня это сильно удивляет.
– Верю, – улыбаюсь я, хотя улыбка кажется такой неподходящей и абсурдной в этой ситуации. – Я бы с удовольствием на это посмотрела.
Гай отодвигается от удивления, хмурясь и изучая мои глаза так, словно собирается открыть себе портал в мой разум и понять, о чём я сейчас на самом деле думаю.
– Тогда у тебя есть отличная возможность насладиться новостью о казни остальных твоих мучителей, – говорит он.
На этот раз хмурюсь я.
– В каком смысле?
– Я собрал всех, кто участвовал в этом, у себя дома. В подвале. Они дожидаются своей смерти, на которую у меня есть право по нашим же законам. Потому что они нарушили главное правило нашей семьи: они тронули одну из Харкнессов.
Я открываю рот от удивления, хочу что-то сказать, но он вручает мне бумагу, на белоснежной поверхности которой напечатано чётким и жирным шрифтом:
И среди прочего текста снизу виднеется отчётливое:
– То есть..? – начинаю я тихо.
– Зайд достал бумаги, – говорит Гай. – Теперь мы муж и жена, Каталина. Теперь ты неприкосновенна, как мы и обещали.
Я сглатываю слюну, пялясь на своё новое имя:
Харкнесс… Отныне я член этой сумасшедшей семейки. Родственница Вистана, желающего моей смерти, но теперь, вероятно, не смеющего завершить своё дело.
– Теперь ты королева, – продолжает тем временем Гай. – Полноправная королева.
– Но ты принц, а не король, – уточняю я, откуда-то найдя силы хихикнуть.
– Ты стоишь выше меня. Я заставлю всех так считать.
Я кладу бумагу на живот, пытаясь привстать на кровати, а потом дверь вдруг вновь открывается.
– Нейт, я ведь сказал… – строго начинает Гай, но его перебивает со смешком вошедший Зайд:
– Хуй тебе, а не Нейт. Я, вообще-то, зашёл отдать это.
Его карие глаза сперва кажутся мне осуждающими, а потом вдруг превращаются в виноватые и смущённые. В его татуированной руке – золотая карта.
