Завязанными руками, практически ничего не видя, я всё пытаюсь нащупать осколок за спиной. Первые несколько секунд мне попадаются лишь окурки и песок, противно натирающий мне ладони, но вот уже совсем скоро я хватаю заветный кусок стекла. Я не рассчитала свои силы и схватила его слишком сильно, поэтому острые края тут же вонзаются мне в кожу. Испускаю болезненный писк, но резко кусаю зубами губы, чтобы не закричать от боли громче. Чувствую, как по ладоням стекает тёплая жидкость — кровь, и, игнорируя этот факт, направляю самый острый кончик в сторону верёвки. Аккуратными движениями, чтобы случайно не порезаться ещё больше, разрезаю узел, двигая осколком вверх-вниз. В таком сидячем положении, абсолютно не видя, что я делаю, довольно трудно сосредоточиться, но желание жить, видно, куда сильнее. На лбу выступает пот, тело горит от напряжения всех мышц, я тяжело дышу. Между пальцев у меня всё скользко из-за крови.
Наконец, долгожданный звук раздаётся — верёвка рвётся, и мои руки освобождаются. Я еле сдерживаюсь от радостного возгласа, вставая с пола, и гляжу на окровавленные руки. На ладони точно останется шрам. Подбегаю к окну, пытаясь через щели выглянуть наружу. Я оказалась права — мы находимся в лесу. Не видно ни домов, ни людей. Одна лишь зелёная чаща, соблазнительно призывающая меня к себе.
Меня вот-вот вырвет от волнения.
За спиной слышатся шаги. У меня дрожат окровавленные руки, когда я отодвигаюсь от окна, прижимаясь спиной к стене. Дверь распахивается. Мужчина, приметив меня не там, где он меня оставлял, злобно сверкает глазами.
— Кажется, ты меня не совсем ясно поняла.
Он оказывается передо мной за долю секунды: я едва успеваю сделать краткий вздох. Мужчина резко хватает меня за волосы, тянет в свою сторону, отчего из моего горла вырывается пронзительный крик боли. Он бросает меня на пол, и я бьюсь коленями о твёрдую пыльную поверхность.
— Открывай рот! — шипит он.
От ужаса того, что он собирается делать, моё тело охватывает невообразимая судорога. Я коченею на месте, забываю, как пользоваться лёгкими, замираю точно статуя. А его руки уже тянутся к его ширинке.
В глазах накапливаются слёзы, я с трудом делаю вдохи, ощущая, насколько сильно болит сердце. Оно готово разорваться на куски, и я буду рада закончить жизнь именно так и никак иначе.
Но внезапно...
— Эй, Хью, какого хрена ты делаешь?! — кричит голос у вдруг распахнувшейся двери.
Я готова упасть в обморок от облегчения.
— А что?! — рычит мужчина, по-прежнему держа руку на своей ширинке. — Эта сука пыталась бежать! Я всего-то её проучу!
— Приказ был не такой, кусок ты дерьма! — Возникший в комнате мужчина толкает первого в сторону. — Вистан чётко сказал: не насиловать её! Минет тоже входит в это!
— Думаешь, от того, чтобы она заглотила мой член, что-то изменится?! Вистан даже не узнает! Давай, чёрт возьми, это сделаем!
Я прижимаюсь лицом к полу, закрываю уши, не желая их видеть и слышать. Я хочу умереть. Единственное моё желание. Но голоса слишком близки, чтобы я могла их игнорировать.
— Усмири свой чёртов член, сукин ты сын! — продолжает кричать второй. — Могильные карты поставляют тебе недостаточно шлюх?! Мы не тронем её, ясно?! И попробуй только ещё что-то подобное выкинуть! Я не хочу отвечать перед Вистаном головой из-за тебя!
Они едва не дерутся, но всё заканчивается словесной перепалкой. Меня поднимают с пола, схватив за шею, бросают в угол и велят впредь не шевелиться. Мне не связывают вновь руки, мне говорят, что следующая попытка что-то предпринять обойдётся мне избиением. Что, мол, избивать им мне можно. Они обещают, что не оставят на моём теле живого места. На этот раз я запоминаю каждое их слово, боясь двинуться. Я хватаюсь за свои колени, прижимая ноги к груди. Сижу, всхлипывая, как самое жалкое существо. Как маленький ребёнок, оставшийся без защиты.
Именно это он мне сказал тогда. Слова, как оказалось, обозначающие конец. Мы, может, никогда больше не увидимся.
Может и не увидимся...
* * *
