Я не помню и не знаю, как сумела заснуть, но проспала я долго — до следующего утра. Прямо в сидячем и ужасно неудобном положении, из-за которого разболелась спина. Едва раскрыв глаза, я гляжу на свои ладони и разбитые коленки. Ссадины успели покрыться твёрдой корочкой тёмно-бордового цвета.
Я отвратительное жалкое существо, лишённое свободы. Что может быть ужаснее?
Утро, как оказалось, действительно наступило. Я пока ещё жива. Солнце из щелей окна светит настолько ярко, что я щурю глаза. Медленно встаю, хромая от боли в ногах, стряхиваю с себя пыль, собравшуюся на мне за ночь. Слышу голоса со стороны окна: за ней стоит минимум два человека. Вероятно, их приставили на всякий случай.
Дверь вдруг щёлкает и со скрипом открывается, и я судорожно возвращаюсь на своё место в углу, как трусливая собака. В помещение входит мой личный надзиратель с тарелкой в руке.
— Кушать подано, — бросает он, подходя ближе.
Он садится на корточки передо мной и протягивает тарелку. В другой руке держит бутылку с чистой водой. От такого вида я сглатываю: язык у меня во рту весь засох. Я опускаю глаза на сероватую склизкую массу в тарелке и с отвращением отворачиваюсь.
— Что, не нравится? — ухмыляется мужчина. — Тебя папочка с мамочкой не этим кормили в любимом доме?
Я молчу, борясь с желанием разрыдаться.
И тогда он вдруг черпает ложкой из той мерзкой дряни, хватает меня за лицо и пихает мне в рот некое подобие кашицы. Я кричу, пытаюсь отвернуться, но мужчина только сильнее сжимает мне щёки, не дав шевелиться. Пресная субстанция заполняет рот, едва она касается языка, я ощущаю подташнивание глубоко внутри желудка.
И меня в следующую секунду действительно вырывает у его ног.
Моё тело трясётся от беспомощности, накрывает неприятная судорога в районе живота, рефлексы требуют мне выплюнуть всё, что успело проскользнуть по горлу вниз. Хью в отвращении поднимается и пятится назад, словно то, что он делает со мной, отвратительным ему вовсе не кажется.
— Может, я и не могу тебя трахнуть, — говорит он, с удовольствием растягивая слова, — но я могу тебя наказывать чуть иначе. И это будет ничем не хуже.
И хоть я сижу, согнувшись и опираясь руками на пол, всё же я вижу, как он подходит ко мне. Его чёрные ботинки оказываются у моего лица, а потом одна его нога поднимается и надавливает на спину, заставив меня лечь. Я упираюсь лицом в пыльную поверхность и чувствую у губ и бровей мелкие осколки стекла. Его пальцы сжимают мне волосы и тянут голову наверх. Я кричу от острой боли, слёзы бесконтрольно брызгают из глаз, заливая моё лицо.
А потом вдруг удар.
Хью бьёт меня лицом о пол. Я отчётливо слышу хруст, а может мне показалось от шока, или то был иной звук… но кровь... Она вполне настоящая. Она хлещет у меня из носа, стекает вниз к подбородку, попадает в рот, и я ощущаю металлический привкус.
— Нравится? Хочешь ещё?
Я не нахожу сил ответить. Сознание помутилось, язык отказывается мне подчиняться. Вместо речи из горла вырывается жалкий глухой звук, будто я никогда и не умела разговаривать.
До этого момента я и не знала, насколько хрупко и живо всё моё существо. А сейчас валяясь на грязном полу, пока пыль прилипает к лицу, пока кровь стекает и смешивается с ней, пока чужие руки продолжают сжимать мне волосы, я чувствую, что я — живой человек. Что я смертна. Что я беспомощна против воли других людей.
Что я хочу жить...
— Подумай над своим поведением, — произносит Хью напоследок.
А я, скрючившись на полу от боли, просто пытаюсь дышать.
Не помню, сколько времени я провела, валясь на грязном полу в собственных слезах и крови. Знаю точно, что достаточно долго. Рядом у моих ног лежит бутылка воды, которую Хью бросил в меня, пока уходил.
Мне еле удаётся принять сидячее положение. Каждый миллиметр моего лица болит так, словно я стала чьей-то грушей для битья.
Бросаю взгляд в сторону двери. Хватаю бутылку и ослабшими пальцами едва открываю крышку. Принюхиваюсь, убеждаясь в том, что это действительно просто вода, потом подношу горлышко бутылки к губам и вливаю в себя прохладную жидкость. Вода стекает вниз, пара капель разливается и катится по шее, вызывая приятную дрожь. Я умирала от жажды, поэтому глоток этой драгоценной воды оказался для меня настоящим спасением и единственной хорошей вещью, которую я получила находясь здесь. Однако всё выпивать я не решаюсь. Ещё неизвестно, сколько я здесь продержусь, и будут ли эти мерзавцы давать мне пить ещё, поэтому стоит экономить. Хоть моё тело уже практически обессилено, но разум ещё на месте.
Плотно закрыв крышку, я откладываю бутылку в сторону и вновь рассматриваю помещение, в котором сижу.
Моя смерть пока им не нужна. Я нужна им живой. Может, только покалеченная, но
Не знаю даже, что из этого хуже...
