Телефон Хью, появляется в голове мысль. Я ведь могу как-то выкрасть его и попытаться связаться с кем-то. Я могу позвать на помощь. Конечно, подобные действия повлекут за собой серьёзные последствия. Но я должна хотя бы попытаться что-то сделать.
Встаю на дрожащих ногах и иду к окну, осторожно выглядывая из него. За ним стоят двое человек: двое взрослых что-то бурно обсуждающих мужчин. Даже через небольшую щель я вижу по пистолету у них на поясе. Затем я вглядываюсь в лес, будто по одному его виду смогу понять, где нахожусь. Но внутрь закрадывается маленькая, но всё же ясная искорка надежды, когда я вижу тоненькую серую полосу там, на земле, подальше от высоких деревьев.
Трасса!
Здесь есть трасса. А если есть трасса, значит есть и люди. И проезжающие машины...
* * *
Однажды Гаю довелось узнать, что значит разбитое сердце. И хоть все решали за него и в один голос утверждали: «У Кровавого принца не может быть сердца!», всё же он кое-что да чувствовал. Люди ошибались. Глубоко ошибались.
Человек — существо, способное меняться. Наши действия обязательно меняют нас. Гай не рождался тем, кем он был всю сознательную жизнь под гнётом отца. Он умел любить. И если любил, то любил только чисто, верно и искренне.
Однажды такая любовь едва не лишила его жизни.
Гай смутно помнит тот день. Дождь словно оплакивал утрату вместо него, небо потемнело, словно говоря, что надежды на нормальную жизнь у него не будет никогда.
Ты не заслуживаешь нормальной жизни, — твердило ему небо. — Ты обречён страдать. Все вокруг будут топтать тебя, пользоваться тобой, ты никому не нужен.
Гай в тот день напился до того состояния, когда не чувствуешь уже ничего. Этого он и добивался, в прочем. Вылез на балкон, пока поместье Харкнессов едва умещало в себе красивых и пьяных гостей отца. Очередная вечеринка, очередное мероприятие богатых засранцев. На улице было холодно и всё мокро от льющегося дождя. Грохот с неба и бьющиеся капли заглушали тошнотворную музыку, игравшую живым оркестром дома, так что Гай решил, что это идеальное место для последней минуты своей жизни. Он бросил бутылку в сторону, упал на колени и вытащил пистолет. Гай ненавидел себя за проявившуюся слабость, но не мог перестать чувствовать, как разрывалось от досады сердце.
А ещё он не хотел вместо этого получить очередное унизительное наказание от отца. Легче самому всё сделать.
Он в ту ночь приставил дуло к виску.
Всего один выстрел — и всё больше не будет иметь смысла. Один только выстрел — и не будет больше боли.
Так он считал, жалея лишь о том, что не догадался сделать этого раньше.
Может быть, мир будет не таким мрачным, если один из Харкнессов умрёт,— пронеслось в голове Гая. Он горько ухмыльнулся своим мыслям, посчитав их достаточно забавными. Харкнессы будто считают себя бессмертными, упиваются богатством и властью все эти века. Но всему так или иначе приходит конец.
