Зачем она вообще спросила, если и так знала ответ? Только сильнее огорчилась. Хотя Наин и не хотела это признавать, Сынтэк был прав. Любое «не свое дело» становится проблемой, если в него вмешаться. Людей вроде Сынтэка называют мудрыми, их считают осмотрительными или знающими жизнь. Никто не хочет, чтобы кто-то специально ворошил пчелиный улей, наводил суету, вызывал головную боль. Того, кто начинает копаться в таких вещах, считают надоедливым и раздражающим. Ему говорят что-то вроде «Сиди спокойно» или «Не лезь не в свое дело».
Эти слова всегда твердили Чжимо те, кто выбрасывал мусор на обочину дороги. Наин помнила их даже спустя десять лет.
«Ну и что, что мусор на обочине, а не под окном? Кому он мешает? Вот сидела бы спокойно, нет же, обязательно надо из себя справедливую строить!»
Она прекрасно помнила мужчину, который бурчал эти слова, сверля спину Чжимо гневно сверкающими глазами. И то был не единственный случай. Когда тетя поддержала открытие спецшколы, большинство жителей смотрели на нее так же.
«Сидела бы спокойно. У нее же детей нет, что она понимает? Своих забот нет, вот и лезет. Ей-то не нужно волноваться за цену на землю. Не знаешь – молчи. Ребенка не рожала, вот и не понимает».
Они думали, что произносят это шепотом, но на самом деле говорили достаточно громко, чтобы Чжимо могла услышать. Тетя не реагировала. Чжимо знала, что объяснять что-то этим людям – все равно что читать мантру ослу. Вместо того чтобы отвечать на придирки, она предпочитала молча бороться. Она настойчиво обращала внимание на вопросы, требовавшие единогласного решения, заставляя поднимать их снова и снова каждый год. Она верила, что таким образом в конце концов победит. Единственный способ для меньшинства победить большинство – быть настойчивым и неотступным. Это был один из важных уроков, которые Наин усвоила за свою жизнь.
Борьба, бесспорно, утомляла Чжимо. Если бы она просто следовала за мнением большинства, то, возможно, не потеряла бы нескольких постоянных клиентов. Но она легко относилась к этим потерям, считая их мелочью. Тетя сказала Наин, чтобы та держалась за то, что не может вынести, но при условии, что это не угрожает ее безопасности.
Была только одна вещь, которую Наин не могла выносить.
Участок земли, на котором нашлась пуговица. Участок земли, который не смог достаточно глубоко поглотить тело и который потому умер вместе с ним. Участок земли, на котором не могла прорасти трава. Единственное место, которое не светилось голубым светом, слишком жалкое, чтобы быть кому-то кладбищем. Наверное, здесь был похоронен Пак Вону. На этом печальном участке земли.
Неужели это действительно здесь? Стоя в одиночестве, Наин смотрела на мертвую черную землю и несколько раз спрашивала у Кымок, может ли это быть не здесь. Может быть, Пак Вону похоронен в другом месте или тот, кто здесь похоронен, не Пак Вону. Но на самом деле она понимала: скорее всего, здесь действительно похоронен Пак Вону. Потому что она нашла пуговицу именно на этом участке. Она собиралась показать пуговицу детективу как доказательство преступления, потому что на ее летней рубашке были точно такие же пуговицы. Но так и не смогла.
– Лучше уж жить так, чтобы надоедать другим, чем терпеть несправедливость.
Если бы она могла жить в такой удушающей обстановке или если бы вообще не чувствовала удушья, она бы не дралась с одноклассниками из-за их злых шуток, ее бы не вызывали так часто в учительскую и ей бы не говорили, что она такая, потому что выросла без родителей. Но Наин родилась с таким характером и не могла терпеть удушающие ситуации. С этим ничего нельзя было поделать. Когда она злилась или обижалась из-за несправедливости, то не могла спать и есть из-за удушья, и это доводило ее до болезни.
На лице Сынтэка застыло полное недоумение. Даже морщины проступили на лбу от напряжения.
– Даже без твоего вмешательства все рано или поздно раскроется само собой, – попытался возразить он.
Пошел дождь. Еще мгновение назад не было и намека на предстоящую бурю, а тут вдруг грозовые тучи уже поглотили вершину горы Сонёнсан. Крупные капли падали на листья деревьев, создавая такой чистый и громкий шум, какого в городе никогда не услышишь. На лбу Наин тоже появились морщины, так как ей было трудно держать глаза открытыми.
– Ты тоже мог сделать вид, что ничего не знаешь.
Наин заговорила громче, чтобы ее слова не утонули в шуме дождя:
– Ты ведь знал, что я живу, не зная о своем происхождении, как последняя дура, и мог сделать вид, что все само собой однажды откроется. Но ты так не поступил. Ты нашел меня и рассказал всю эту нелепицу, что я инопланетянка. И что мы можем вымереть. Почему только наша смерть может быть важна?
Голос Наин становился все громче.
