– Нет, нет, поезжайте. Я пройдусь. Одиннадцать только.
Но уже всякий шум,– то ли отдалённый хриплый собачий лай, то ли скольжение шин проезжающей машины, или лязг трясущегося по рельсам трамвая самоуверенно поглощался наступающей ночной тишиной, призывающей соблюдать её господство. Она продолжала гордо ткать свою волшебную ткань, ничего не требуя взамен от действительности.
«Почему люди стали бояться ходить вечерами по городу? Это же не только здесь, везде?» Он шёл почти пустынной улицей. Над головой луна раскидала свои легкие руки. «Вот уж труженица, так труженица, веками обнимает всех и не устаёт, откуда черпает своё бессмертие? А люди смертны. И что будет, когда я, например, умру? Странный вопрос».
А на самом деле? – спрашивали его уже раздающиеся шаги в тишине. «Обязательно будет светить солнце, или всходить луна. Будут сиять звезды, или сгущаться тучи. Мерцающая лазурь не покинет неба. Будут плыть молочные туманы, и журчать ручьи. Будут петь птицы, и благоухать цветы. Крики новорожденных по-прежнему будут волновать материнские сердца. Конечно, вряд ли удастся избежать природных и рукотворных катаклизмов. Все будет идти своим чередом. Жизнь, как и прежде, будет властвовать и проявляться во всем своем многообразии. Не будет только меня! Правда, в сознании близких и друзей какое-то время еще будет жить мой образ. Затем и он исчезнет. И все? Возможно, в Космосе останется моя энергетическая самость? Но и она должна раствориться во всемирном энергетическом океане. Грустно и зябко на душе. Но не во избежание ли такой безысходности и возникла религия, ее учение о загробном мире, или теория переселения душ (реинкарнации)? Ведь, исходя из них, напрашивается оптимистический вывод: с такой же определенной закономерностью, с какой я умру, где-то в другом уголке Мироздания с закономерной необходимостью я возникну. В другом обличье и в других мирах… Мне хотелось бы…».
– Кого я вижу? Да ещё в такой поздний час? Да ещё и одного?! – вернул Андрея к реальности знакомый весёлый женский голос. Он ощутил сладостный трепет; это казалось ему чудом, провидением, не иначе. Это же надо было ему в кои-то веки пройтись пешком и именно сейчас встретить ту, о ком думал и мечтал.
После отъезда Дмитрия Андрею было не до свиданий: вникал в производство, домой приходил только затем, чтобы переночевать. Их фанерный комбинат увеличил мощность до двадцати пяти тысяч кубических метров фанеры в год, расширил выпуск ламинированной и авиационной берёзовой фанеры; география поставок продукции пополнялась новыми адресами и странами. Андрей вплотную занимался поставками фанеры в США и Канаду, Японию и Корею, в Англию и Германию, в страны ближнего зарубежья.
Андрей в это время не искал специально встреч ни с кем из женщин, в том числе, и с Зинаидой. Их пути иногда пересекались то в столовой, то на каких-то совещаниях, собраниях. Но не более.
А теперь вот она стояла перед ним. Её держал под руку импозантный мужчина.
– А вы откуда здесь? – спросил, ощущая какую-то неловкость, Андрей.
– А мы из ресторана. Вот Валерий Иванович вызвался меня проводить до дома.
– Ну, да. Одной вам не дойти,– намекнул на её состояние спутник.
– Вы так считаете? – Зинаида засмеялась.– Так я запросто.
– Зиночка,– сориентировался тот,– вижу,– вас проводят и без меня. Простите, молодой человек. Всего вам хорошего.
И как только Валерий Иванович оставил Зинаиду без поддержки, она буквально упала в вынужденные объятия Андрея, едва не сбив его самого с ног.
– Да ты порядком пьяна, Зинаида.
– Ну да. На дне рождения у Зойки была. А это был её старший брат.
– И что теперь будем делать? Ты же почти не стоишь на ногах.
– Поедем к тебе.
– Ко мне?
Андрей позвонил водителю. Извинился, попросил подъехать. Через минут пятнадцать он усадил Зинаиду в машину и попросил водителя отвезти женщину домой.
– Адрес знаете?
– Конечно. Привычное дело,– ответил, многозначительно улыбаясь.
На следующий день с самого утра раздался звонок.
– Андрюша, спасибо. Ты извини меня. Ты был великодушен вчера. Наверное, я переборщила, извини, – перескакивала с пятого на десятое Зинаида. Дима мне запрещал к тебе подступаться. Но мы ему не скажем. Давай встретимся сегодня.
Андрей боролся с нахлынувшими на него чувствами. Окутанные какой-то пеленой жаркого дурмана её слова словно превращались в плоть, овевали сладким предвкушением. Он желал захватить их в плен вместе с хозяйкой.
– Давай.– Только и сказал.
– Я приду к тебе после восьми,– неожиданно прекратила разговор Зинаида.
«Ты можешь совершенно засады этой не страшиться, никакая Зина тебя не укусит, встретишься, почему бы и нет? Позволь себе быть счастливым, да и ей тоже». И тут же противоречил себе: «Моя заинтересованность в ней – это всего лишь продолжение того сильного впечатления и неожиданного волнения, которое он ощутил там, на трапе самолёта, при первой встрече. И не более. А проведу с ней один-два вечера, и, это чувство рассеется, как дым. Ведь говорил же Дмитрий, что она ветреная, несерьёзная, меняет мужчин, как перчатки».
