Строго и безучастно ведет каждого из нас судьба; мы не всегда чувствуем её чёрствую ненасытную пасть, готовую проглотить нас со всеми потрохами.
Пока мы обманываемся, лжём, лавируем,– на что-то надеемся,– эти уста голодают. Но истина всегда рядом с ними, и они растягиваются в злорадной улыбке.
И та малость правды, информации, которая становится доступной, порой обезоруживает, связывает руки, превращая нас в безмолвные существа, в истуканов, что ли. Так и у Клавдии Ивановны пропал дар речи от сообщения Андрея о Степане.
Андрей вернулся в комнату. Женщины как-то незаметно вышли на кухню. Степан с глазами загнанного зверя смотрел на Андрея.
– Прости, сынок. Я виноват перед вами, перед мамой, тобой. Не суди строго. Бог наказал меня за всё. Я часто вспоминал вас. Хотя нет… Что бы я сейчас тебе ни говорил в своё оправдание, не верь. Подлец я.
– Бросьте, Степан Ильич. Не стоит корить себя. Всё в жизни случается так, как должно случаться. Не мне вас с мамой судить. К чему доказывать, да ещё взвешивая каждое слово, что ты не верблюд. Тут всё понятно, лежит на поверхности. Между вами, дорогие мои, не было любви, потому и расстались. И кого здесь винить? На жизненном торжище всегда кто-то предлагает, а кто-то покупает. На этом рынке шумно, и без обмана не бывает, и кристальная правда – редкость.
– Но главная правда другая. Она в том, что торг идет постоянно: каждый день покупает у каждого из нас отведённое время на жизнь, понимаешь?
– Да. И, если такой товар, как мы, в цене, значит, истина, – над нами, в вышине!– почти в рифму сказал, улыбаясь, Андрей.
– Вот именно. Судьбу и конём не объедешь, так в народе говорят. Тут ещё и с молодости спрос. Кто в молодые годы особо задумывается о последствиях; максимализм, болезненное самолюбие верховодят поступками, о чём потом сожалеешь всю жизнь.
– И не говорите. А сейчас нам надо думать, как жить дальше.
– У тебя как с Зиной? Судьба у неё не из лёгких. Как сорвалась с колёс в ранней юности, так и понесло её. Зине не повезло ещё и потому, что жизнь её началась не с фундамента, а с воздуха – учиться никак не хотела. Мать потакала: сама недалеко от неё ушла. А мне, не родному отцу, сам понимаешь,– слова особо не давали. Дочь теперь у вас. О ней надо думать в первую очередь.
– В том-то и дело.– Ну да ладно. Не за тем встретились. А Зина давно не безразлична к рюмке?
– Ты заметил?
– Не заметил, а ощутил, сами понимаете, как это.
– Да, не позавидуешь. У них в роду все пьющие.
– И мать?
– И мать.
– И как же вас угораздило?
– Рюмка и свела. Я ведь тоже в молодости заглядывал в неё. Не помнишь?
– Да малец я был, смутно всё. Я бы и вас не узнал, если бы не ваши глаза.
– Клавдия со мной намыкалась. Любила меня. Подлец я этакий. Ну, а с Зинкой-то как? Душа у неё добрая. Но ты с ней – построже.
– Построже, – себе дороже. Надоели скандалы.
– Я тоже поговорю с ней. Хотя, что говорить? Как горохом об стенку. Но приезжать ей нетрезвой сюда я запретил. Соблюдает. И то уже хорошо.
– Спасибо, как-то будет. Она мягкая по природе, лирик в душе, и, кстати, не без искры дарования. Начинала даже писать стихи, довольно неплохие. Но заливает эту искру то слезами, но больше водкой. А, если уж не поэтом, то певицей могла бы стать, это точно.
– Так дед у неё пел тут в храме. Люди помнят. Ну, сынок (позволь мне хоть на старости лет тебя так называть), спасибо тебе. И за коляску спасибо. Знаешь, а если бы не Зина, мы бы и не встретились. Может, это и была её главная задача появления на земле?!
*
На обратном пути ехали с Зинаидой молча. Каждый думал о своём.
Все, что он в семейной жизни с ней терпел, болело в нем с каждым днём всё сильнее.
Андрей был достаточно умён, чтобы презирать унаследованные от простого рода черты и не затушёвывал их каким-то современным лоском и высокомерием.
Тем не менее, фривольное поведение Зинаиды, да ещё в коллективе, его смущало, если не сказать больше. С кем угодно пойдёт в буфет, в мужскую курилку, убивает время примитивными россказнями, неприличными анекдотами, развязно ведёт себя с мужчинами.
*
Вскоре история встречи сына с отцом стала достоянием журналистов, Андрей отказывался от интервью, но в печати появились заметки, статьи, фотографии Степана, Зины. Он не понимал всей этой шумихи. Просил отца не откликаться на каждую просьбу поговорить на эту тему. Но она оказалась очень востребованной в обществе.
Андрей волновался за мать. Звонила изредка, в её голосе он слышал какие-то нотки обиды. В последнем разговоре он всё же решился сказать ей об инвалидности отца.
– Мама, Степана Бог, наверное, за нас наказал: он без обеих ног…
– Что-о-о? А кто с ним?
– Да, живёт один. Мы наняли ему сиделку. Он привет тебе передаёт.
– И ты ему передай и от меня, и от тёти Кати. Как Машенька? Не дождусь, когда её, внученьку, увижу.
– Увидишь, увидишь.
– Может, вернётесь в Одессу? Всё же тут климат хороший.
– Нет, мама, после всего кликушества, что происходит там у вас, тот «климат» нам уже не походит. Понимаешь, о чём я? А, может, ты к нам? А? Жить есть где, и все будем вместе.
– Скажешь такое.
