Изабелла позвонила в Мет и смогла наговорить информацию на автоответчик – на ее счастье, Доротея то ли еще не пришла на работу, то ли покинула рабочее место. А после этого, так как заняться больше было нечем, она прошла на кухню. Точнее, проковыляла туда. В голове у нее что-то стучало, конечности тряслись. «Расстроена», – подумала она. «Волнуюсь», – пришло ей в голову. Лоуренс сейчас в больнице и зовет мамочку, так что совершенно естественно, что она вне себя от волнения, и все это именно из-за этого.
Когда Изабелла достала водку, причина стала ей абсолютно ясна. Ей необходимо успокоиться, приготовиться к поездке к сыну, вновь стать человеком, а не существом, которое весь день притворяется, что…
Нет. Нет. Все не так. Сначала она поест. Нет. Выпьет. Нет. Ей поможет чашка кофе, а потом она сможет зажить той жизнью, которой должна, а не той, которой живет сейчас.
Ардери еще раз отпила из горлышка и сказала себе, что этого достаточно. Больше она не будет. Но ее достали этот мандраж и тот факт, что она не может поехать к нему, когда должна к нему ехать, потому что она, в конце концов, мать, которая его любит, которая его родила, которая меняла ему пеленки и кормила грудью – а Сандра кормила грудью? она вообще знает, что это такое, когда в тебе растет ребенок? – два ребенка? – и когда они выходят на свет божий с такой болью и в таких мучениях, что единственный способ справиться с этой болью и этими мучениями и со всем остальным, что гложет ее изнутри… У нее есть причины, а не какие-то отмазки, и их тысячи, и никто не может освободить ее от них, и не сможет в будущем…
Изабелла была в сознании, когда раздался звонок в дверь. Она сидела в гостиной, была неодета, действительно пила, но пребывала в полном сознании. И знала, что не должна отвечать на звонок. Или на стук, который раздался после третьего звонка.
А потом ей пришло в голову, что это Боб. Ну конечно Боб. Он решил проявить милосердие и приехал за ней. И ей надо только быстренько принять душ, и она будет готова и поклянется ему всем, чем он захочет, чтобы просто показать, насколько она благодарна ему за то, что он приехал в Лондон, чтобы отвезти ее к сыну.
Вот только… Она подошла к двери, но, благодарение богу, не открыла ее. В двери был глазок, и когда она посмотрела в него, то ощутила ни с чем не сравнимый ужас, который ни разу не испытала за все те годы, пока сама контролировала свою собственную жизнь. Потому что за дверью стояла, во всей своей офисной красе, Доротея Гарриман, и то, как она по своей привычке произносила полное звание Изабеллы, говорило о том, что барабанить в дверь она перестанет не скоро.
Они со всех сторон изучали фотографии мертвого тела Йена Дрюитта до самого вечера субботы. Барбара уже решила, что легко сможет нарисовать и тело, и окружающую обстановку по памяти, когда Линли наконец решил закончить. Он отобрал два фото, остальные положил в папку, в которой они лежали до этого, и снял очки.
– Нам необходим свежий воздух, – сказал инспектор. – Пойдемте, хотя вам придется показывать дорогу, потому что я представления не имею, как мы добрались до этой комнаты.
Барбара, согласившись исполнить обязанности хозяйки, повесила сумку на плечо, и они двинулись по лабиринту лестниц, пожарных выходов и коридоров. Когда полицейские наконец добрались до ресепшна, Миру Мир, сидевший за стойкой, посмотрел на них взглядом, который Барбаре показался «всепонимающим». Отель с совместным проживанием мужчин и женщин, исчезновение мужчины и женщины на несколько часов в глубинах вышеупомянутого отеля – все это привело его к единственному выводу, который основывался на его предыдущем опыте. «Просто обхохочешься», – подумала Хейверс. Она уже почти решила рассказать об этом инспектору, но испугалась, что его тонкая душевная организация может не выдержать такого ужаса. Поэтому просто вышла вслед за ним из гостиницы.
Линли направился в сторону зáмка. У Барбары появилось смутное ощущение, что сейчас ее знания о королях, королевах и королевских битвах значительно расширятся.
– Это всё Плантагенеты, сэр, – она попыталась остановить Линли. – Их целое стадо, и я в них окончательно запуталась.
– Вы о чем, сержант? – спросил он, останавливаясь и поворачиваясь к ней.
– Вот об этом. – Хейверс указала на замок. – Ведь мы же туда идем, правда? В казематы, в цитадель, во внутренний двор, или как там это называется?
Томас посмотрел сначала на нее, потом на замок, а потом опять на нее.
– Хейверс, – сказал он. – Иногда я в недоумении, что же вы думаете обо мне в действительности. Хотя, – тут она увидела, что он пытается сдержать улыбку, – на меня произвело впечатление ваше знание замков.
– Пустое. Это все из романтических романов. Девицы в казематах в разодранных платьях и все такое… А кроме того, у меня на видео есть «Принцесса-невеста»[211]. «Меня зовут Иниго Монтойя…»[212] и так далее. Наверное, я смогу наизусть пересказать весь фильм.
– А-а-а… И тем не менее я впечатлен. Но пойдемте дальше.
