Корпус набирал воду через пробоины и все открытые подводные отверстия, что были, но слишком медленно. Тогда, жертвуя собой, остатки экипажа подорвали артиллерийский погреб. Однако подводная часть от этого, видимо, не пострадала, и «Арима-мару» с почти поголовно погибшей командой на борту продолжал гореть и дрейфовать, сужая и без того не широкий проход, пока не лег на грунт на ровном киле между берегом и уже едва возвышавшимся из воды левым бортом «Собу-мару». Его разбитые деревянные надстройки, торчавшие из воды, ярко пылали, застилая густым дымом опасно сузившуюся часть пробитого прохода.
Его напарнику «Одаки-мару», таранившему бон левее, повезло больше. В самый напряженный момент «Собу-мару» закрывал его своим корпусом, так что он пострадал заметно меньше и смог благополучно форсировать заграждение, сразу начав загибать свой край на север. Но кроме батарей были еще и корабли, охранявшие ворота. Обстрел с воды быстро набирал силу, и продержаться долго не удалось и ему.
Почти одновременно в корпус ударило четыре снаряда, встряхнув все судно, а следом еще два разнесли переднюю часть надстройки. Командир экипажа добровольцев мичман Мацумото погиб на мостике. Единственного выжившего сигнальщика Миямота сбросило на палубу бака. Он на несколько минут потерял сознание. Но прежде успел разглядеть справа по борту, сразу за брандвахтой, трехтрубный башенный военный корабль, опознанный как крейсер «Олег». Его вскоре закрыло дымом от горевших южнее пароходов, так что из прохода он оказался совершенно не видим.
Когда Миямота пришел в себя, вокруг продолжали рваться снаряды. Его «Одаки-мару», ярко совещенный ходовыми огнями, явно притягивал к себе всю артиллерию противника. А за кормой парохода, стоявшего неподвижно из-за намотанного на винт одного из тросов заграждения, уже проносились низкие темные тени уходивших в свою последнюю атаку истребителей капитана первого ранга Кобояси. Судя по их курсу, они шли прямо под русские пушки, не зная об этом.
Бросившись к прожекторной площадке, Миямота отмигал морзянкой: «Враг прямо по курсу». Хотел повторить, но уже не смог. Очередным попаданием прожектор снесло за борт, а его самого разорвало на куски. Пароход горел, медленно погружаясь и дрейфуя вдоль заграждения. По нему больше не стреляли, и остатки машинной команды, поднявшиеся на палубу, так и оставшуюся над водой, когда он затонул, видели все, что затем произошло в проходе и дальше в бухте.
Когда стало ясно, что бон порван, но все головные суда выведены из строя, флагманский пароход-таран «Кавасаки-мару» добавил хода и двинулся вперед, разрубив форштевнем цепь второго основного заграждения недалеко от «Одаки-мару». Бон, державшийся на массивных стальных поплавках, то ли ботах, то ли небольших баржах, лопнув как струна, остался на месте, открыв только совсем узкий проход, едва превышавший ширину корпуса.
Видя это, его командир лейтенант Хитоми призвал к себе сигналом последний пароход авангардного отряда «Дзуйхо-мару», на пару с которым принялся тянуть оба конца заграждения в разные стороны. Воспользовавшись заметным ослаблением стрельбы с брандвахты, удалось открыть канал почти в кабельтов шириной, но тут их накрыли с большого корабля, стоявшего во тьме совсем рядом.
Его огонь оказался просто убийственным. Русские пушки стреляли с небольшой дистанции, а уже набравшие силу пожары за спиной обреченных судов обеспечивали оптимальные условия для прицеливания, так что попадания сыпались градом. Машины и котлы разбило, мачты и трубы свалило, разорвав и покалечив все и всех. От мгновенного потопления «Кавасаки-мару» и «Дзуйхо-мару» спасли только относительно крупные размеры. Все же, чтобы заполнить водой почти тысячу тонн водоизмещения, нужно время.
Но дело было сделано! Уже в агонии японцы зажгли сигнальные маркеры и все ходовые огни, чтобы упростить ориентирование спешившим следом за ними истребителям. Одновременно дав условный сигнал ракетами, что проход готов. Частые попадания запалили разбитое в труху дерево, давая дополнительные четкие ориентиры атакующим отрядам. С палуб, пожираемых огнем, перекосившихся от кренов и диферентов, кричали «Банзай!». Спасаться было почти некому, да и не на чем.
Первый раунд боя, можно сказать, остался за японцами. Дальше была АТАКА!
Возглавил ее Кобояси, стоя на мостике своего «Марусаме». Точнее говоря, он был главный. Но впереди него шли два вспомогательных крейсера. Это были корабли, неудачно атаковавшие «Нахимова» еще в самом начале этой ночи. С тех пор они отстаивались на верфи в бухте Урага, исправляя повреждения, и вот теперь для них пришла пора – попытаться взять реванш.
Они, как им и было предписано, не мешали прорыву ударной группы. Ввязавшись в перестрелку с батареями и брандвахтой на границе заграждения, оба прижались к самым мелям, закрывая истребители от многочисленных стволов на берегу своими высокими бортами. По числу вспышек дульного пламени батареи казались опаснее брандвахты.
