Медленно, но настырно меня начала грызть собственная совесть. Еще и с Пашкой так не красиво получилось! Он хотел как лучше: и в кино вытащил, и в кафе сводил, и озаботился о моем состоянии после случившегося. По нему было заметно, как беспокоился за мои и так расшатанные нервы. Не каждая девушка сможет адекватно среагировать, увидев кровавое месиво на улочках своего города.
Нет, я все же обязана с ним поговорить!
Дверь в комнату была плотно прикрыта. Блин, кто бы знал, сколько сил мне потребовалось, чтобы перебороть свои внутренние барьеры. Да, я виновата. Да, нагрубила, но идти к нему с повинной слишком тяжело, но с другой стороны — корона не свалится, если облегчу перед ним душу. Нет, это нужно сделать. Так будет правильно. Пашка умный и рассудительный, а главное — не злопамятный, все поймет!
Беззвучно приоткрыла дверь и заглянула. Переставленная кровать удачно стояла напротив самого входа, можно с легкостью подглядывать за происходящим внутри.
Напарник лежал на животе и заблаговременно укрыл голову подушкой. В таком положении было невозможно понять, спит он или притворяется. Чтобы не опростоволоситься, я негромко позвала его. Пашка не ответил, значит точно спит — слух у него, дай Бог каждому (кроме соседки, бабки снизу!).
Я окончательно затолкала свою гордость куда подальше и на цыпочках пробралась к кровати. Обнаженная спина приподнималась от ровного дыхания. При легком свете луны, кожа казалась бархатом и я еле удержалась, чтобы не провести по ней рукой.
Странное чувство. Он мирно сопит на кровати, не подозревая о твоем присутствии так близко. В такие моменты почему-то хочется, остановить бегущее время и вдоволь насладиться той сладостью от осознания — ты не одна, тот, кто сейчас беззаботно спит, никуда не уйдет и не причинит боли. Но стоит ему пробудившись, открыть глаза, как незримое наваждение в миг улетучивается и на его месте продолжают править балом неприязнь с раздражением.
Я тихонько присела на край кровати, но та предпочла приветственно скрипнуть, заставив стыдливо скривиться от созданного шума. Жаль, но это его не разбудило, надеюсь, Пашку возможно пробудить не только по команде: «Рота, подъем!».
Ладонь мягко легла к нему на спину и плавно скатилась вниз по позвоночнику, останавливаясь на пояснице. Как бы ни был высок соблазн проверить упругость той или иной явно выраженной части тела, нужно держать себя по контролем, иначе придется расслаблять то, что так «напрягла».
«Паш…», — одними губами прошептала я, в надежде оказаться услышанной.
Тело недовольно зашевелилось и начало стремительный переворот на спину. Подушка исчезла под всклокоченной головой и закинутой под нее, рукой. Пашка сощурился, приоткрывая сонные глаза. К лунному свету долго привыкать не пришлось, потому очень скоро, он привычно смотрел на обеспокоенную меня.
— Что тебе? Кирюх, это не могло подождать до утра? Я только уснул, — укоризненно возмутился он, закрывая глаза, хотя при таком слабом освещении мне показалось, что это всего лишь иллюзия и Пашка пристально разглядывает меня, довольно ухмыляясь своим мыслям.
— Нет, не подождет, — я судорожно сцепила пальцы в замок, чтобы скрыть волнение и опустила взгляд. Неужели я это все таки скажу?! — Я хочу извиниться перед тобой за то, что нагрубила там…Я не должна была хамить тебе и ссориться без повода, ведь нам еще вместе работать…
Парень глубоко вдохнул полную грудь воздуха, а затем показательно громко ее выдохнул. Наверняка, раскаяние такой сволочи как я, он не ждал и теперь не знал как ответить:
— И ты меня прости, — искренне попросил Пашка, принимая сидячее положение.
— За что? Ты хотел как лучше, это я вечно все порчу своим унынием и взрывным характером.
— Не правда. Ты забавная, — напарник сказал это с завуалированной иронией, — У каждого остались свои отпечатки прошлого. Кто-то им не придает значения и живет настоящим во благо себе, а кто-то молча запихивает свою боль внутрь и не дает ей свободы. Кир, — его голос обрел серьезность и острость катаны, — Ты испугалась за оборотней? Тебя с одним из них что-то связывает? — он тут же осекся, поняв, что задел живое, — Прости, не отвечай, просто я не мог не озвучить этого…Кир…
— Не извиняйся, — непреклонно потребовала я.
Он прав. Моя боль слишком заметна окружающим, чтобы скрывать ее впредь. Мне не зачем держать на него обиду и поливать обидными словами.
— Связывает…многое, — кратко подтвердила я, скрывая нервную дрожь во всем теле, но Пашка все равно ее заметил, — Только я не готова этим делиться. Может, позже, когда время подойдет.
— Хорошо, — не стал настаивать собеседник.
Мы замолчали. Это тишина не казалась вынужденной или неловкой. Она была наполнена глубоким смыслом, в котором два одиночества находят общий язык и непринужденно могут обсудить любые темы от пустой безделицы до глобальных мировых проблем. Я не хотела уходить, а он не провожал. Каждый из нас сейчас вел свой мысленный диалог с самим собой. В голове звучали слова, которым не дано было быть услышанными другим.
