— Не волнуйся, ты не одна, я буду рядом и поддержу, — он поднялся и подошел ближе, чтобы по-дружески приобнять за плечи.
— Это и пугает, — одними губами произнесла я, а потом немного успокоившись, спросила, — Ты примерно представляешь, как раскрывать убийства?
— Есть одна задумка. Смотри.
Спустя час мы снова сидели на кухне, но в этот раз на столе красовались не ароматные кружки с кофе, а белоснежный альбомный лист и два простых карандаша.
Пашкин план был прост до безобразия… так можно выразиться, если в вашем дружеском загашнике есть парочка знакомых из убойного отдела. Так как мой напарничек успел отличиться почти везде, ему открыты любые двери в закрытую базу данных.
Он, очень напряженный, непривычно серьезный, беспристрастно разговаривал по телефону с бывшим коллегой. Его густые брови то и дело хмурились и разглаживались. Когда разговор был окончен, напарник устало протер глаза и с досадой изрек:
— Имя погибшего Александр Игнатьевич Деловой, двадцать восемь лет. Несколько лет работал преподавателем рисования в школе. Нареканий со стороны начальства не было. Умен, трудолюбив, дети его любили. Дома остались скорбевшие жена и мать.
— И это все? — мрачно уточнила я спустя несколько минут тишины.
— Ты права, не густо, — поддержал мое мыслимое возмущение собеседник и прикурил сигарету, — Очень странно, но большей информацией в убойном отделе не владеют. Мой друг дал понять, что сверху кто-то сильно противится, чтобы дело раскрыли и скорее всего сочтут нужным отправить его в висяки.
Я сурово поджала губы. Что такого в этом убийстве замешано, раз все разворачивается именно так? Ни за что не поверю, если этот Александр Игнатьевич будучи в не уравновешенном состоянии, влепил чиновничьему отродью несколько лебедей в журнал оценок. Ему бы наверняка только выговор влепили, ну или в крайнем случае уволили по статье без права преподавания. Тут скорее замешано что-то другое.
В голове никак не укладывается, как предполагаемый убийца убил жертву. Мне до сих пор не верится, что к этому причастны оборотни. Если не они, тогда кто?
— Значит так, — приказным тоном, как начальник на планерке при раздаче очередных «плюшек», Пашка заговорил, — Ни на кого рассчитывать не будем. Для начала идем на квартиру погибшего и расспрашиваем близких.
— Если там уже побывали следаки? — настороженно уточнила, глядя на торопливые записи на листе, — Нам не поверят.
— Глупости! — воскликнул он и откинулся спиной к стене, — Даже если так — следствию мешать нельзя и опера могут наведываться вплоть до самого раскрытия дела. Знаешь, сдается мне, туда никто не поедет. Мы появимся первыми.
— Надеюсь, ты прав, — я поежилась, словно тысячи маленьких морозных иголочек сочти за честь поселиться в моем теле, — Не нравится мне все это.
— Мне тоже, — откровенно сознался Пашка, — Хлебнем мы хрени с этим заданием.
Какими бы пророческими ни были слова напарника, поход к вдове погибшего пошел уже наперекосяк.
Для начала работы, прямиком от Вени, курьер привез нам липовые ксивы. Не хочу представлять, где и как приходилось ему их доставать. Когда мы удостоверились в подлинности документов, сразу же отправились на другой конец города к безутешным родственникам.
Дверь нам не открыли. Помаявшись возле железной двери с номером шестьдесят три, мы хотели было уйти ни с чем, но на наше счастье выглянула соседка и снисходительно оповестила, что супруга Александра Игнатьевича отошла в аптеку за лекарствами свекрови, которой стало плохо и сейчас она пребывает в квартире напротив (то бишь у соседки). Скупо поблагодарив за содействие «органам» мы спустились вниз и расположились на лавочке возле подъезда. Благо, погода окончательно не испортилась и на нашу беду ничего на голову не капало, вполне хватало пронизывающего ветра. Через полчаса пустого ожидания, я стала походить на замерзшего цуцика. Теплый свитер с кожанкой не спасали от нападков погоды. Зато Пашке ни по чем. Если мне не изменяет память с частыми приступами склероза, то он одет намного легче меня, но по нему не заметно, что страдает холодом.
Я, как самый привередливый теплолюбивый зверек, рефлекторно потянулась к теплу способом кучкования.
Все таки Пашка теплый…даже очень…главное, чтобы не обратил внимания на мою очередную промозглую тряску и клацанье зубами.
Блин, заметил.
Напарник недовольно покачал головой и без разрешения, сгреб к себе в охапку. Из его крепких теплых объятий было невозможно вырваться. Впрочем, не больно хотелось. Тепло обволакивало и согревало озябшие руки и тело. На краткий миг я почувствовала себя хоть чуточку кому-то нужной. Казалось, что стоит только поднять глаза на обладателя этих ласковых и надежных рук, как увижу на его лице те забытые чувства любви и заботы. Вместо этого мой взгляд остановился на проходящей в подъезд, девушке. Поскольку на ней были одеты траурные одежды, скорее всего это та, кого мы ждем. Как оглушенные, мы тут же подскочили к ней. Пашка галантно попридержал для нас тяжелую железную дверь подъезда.
