– Мама, я тебе назвала достаточно причин для моих тревог. – Венеция насторожилась и на удивление быстро успокоилась, будто сама испугалась этой вспышки страха. – Мама, ты мне сейчас не мешай. Иди к себе. Я сегодня же рассчитаю себестоимость. Прости мне эту маленькую вспышку. Конечно, все волнуются, не только я одна. Представляю, как ты боишься за Кита.
– Да, за него я боюсь больше, чем за остальных, – призналась Селия. – В эту войну мне тяжелее, чем в прошлую. Тогда я волновалась только за твоего отца. А сейчас у меня полдюжины источников волнения. Мне самой трудно работать… Какие новости от Боя?
– По-прежнему в Шотландии. Пишет, что получает громадное удовольствие.
– Они все так пишут, чтобы нас не волновать. Как будто мы не понимаем, что им тоже страшно. Самое ужасное, что страх присутствует постоянно. Как ноющая зубная боль. Или как шум в голове. От него не избавиться. Это тебе не простуда, которая приходит и уходит. Признаюсь тебе, я очень боюсь за Адель. Если бы я тогда с ней не поссорилась, она была бы с нами. Так что у меня к страху примешивается еще и чувство вины.
– Мама, ну что ты…
– Не надо меня оправдывать. Ты сама знаешь, что это так… Слушай, а давай куда-нибудь сходим на ланч. Заодно обсудим себестоимость. В Лондоне еще остались приятные местечки. Могли бы отправиться в «Симпсон».
– Спасибо, мама, но я ничуточки не голодна.
– При чем тут голод? – удивилась Селия. – На ланч ходят не затем, чтобы сытно поесть. Ланч – предлог для общения. Неужели я должна тебе, как маленькой, объяснять очевидные вещи?
– Ты права, мама. Спасибо.
– Тебе, должно быть, без детей пусто и одиноко в большом доме, – вдруг сказала Селия. – Почему бы тебе на время не перебраться на Чейни-уок?
Венеция задумалась над материнским предложением.
– А знаешь, пожалуй, я действительно перееду к вам.
– Вот и хорошо. Странно, как эта мысль не посетила меня раньше… И все-таки скажи, у тебя действительно нет иных источников беспокойства?
– Честное слово, нет.
А источник беспокойства у нее был.
Кит получил отпуск на десять дней. После Дюнкерка стало полегче. Командование не отказалось совсем от патрулирования. Приходилось летать и в эскорте. Но все как будто чего-то ждали. Это странное спокойствие больше напоминало затишье перед бурей. А в том, что буря скоро разразится, никто не сомневался. Особенно теперь, когда немцы заняли Париж.
Это был настоящий кошмар. Оставалось лишь молиться и надеяться, что у Адели все благополучно. Если бы она вовремя вернулась домой, когда это еще было возможно. Если бы. Но они с матерью глупо поссорились. Мама тогда была на стороне своих друзей-фашистов. Теперь она, кажется, прозрела, а время упущено. Их отношения с Аделью так и не восстановились, и мамина прошлогодняя поездка в Париж ничего не дала. Адель рискует, очень рискует. Любой англичанин для немцев – враг. Семья англичанки и еврея – семья врагов. Шансы Люка уцелеть невысоки. Если во Франции Гитлер будет решать «еврейский вопрос», как и в других завоеванных странах, Люку несдобровать. И похоже, все к этому идет.
Беспокойство за сестру не помешало Киту отправиться в Шотландию повидать Катриону. Он уже предвкушал их встречу.
– Наверняка он завел там подружку, – ледяным тоном сказала Селия. – Только этого еще не хватало.
– Не понимаю, что тебя удивляет, – примирительно ответил ей Оливер. – Парню двадцать лет, кровь вовсю играет. Я считаю, что это вполне нормально. Вот если бы у него до сих пор не было подруги, меня бы это очень удивило.
– Оливер, он ведь совсем еще молод. Слишком молод. Остается лишь надеяться, что это временное увлечение. Или что он сам не считает это увлечение серьезным. Наверняка какая-нибудь жуткая девица.
– Ну почему она обязательно должна быть жуткой?
– Представляешь, она учится на медсестру. И вовсе не из-за войны. Оказывается, она и до войны хотела стать медсестрой. Явно не из тех девушек, которых нам хотелось бы видеть рядом с Китом.
– Но Кит выбирал подругу не для нас, а для себя. И потом, чем тебе не нравится карьера медсестры?
– По-моему, это вообще не карьера. Скучная, рутинная работа для тех, кто привык быть на вторых ролях. Где ее амбиции? Почему бы не взлететь повыше и не стать врачом?
– Дорогая, ты сейчас говоришь потрясающую чушь, – сказал Оливер. – Могу тебе напомнить: когда мы встретились, тебе было всего восемнадцать. Надеюсь, ты не считаешь, что наша встреча тоже была временным увлечением?
Новость застала их в Эшингеме во время ланча. Это была суббота, 15 июня. Венеция, бледная и усталая, заявила, что обязательно хочет повидать детей. Себастьян сказал, что и он не прочь навестить Иззи, и даже вызвался сесть за руль. Он и раньше был весьма опасным шофером, а теперь, когда у него ухудшилось зрение, его ошибка на дороге могла оказаться роковой. Венеция находилась в процессе переезда на Чейни-уок. Она уже рассчитала почти всех своих слуг.
