Воцарилась долгая, напряженная пауза. Глаза всех собравшихся устремились на дворецкого. Венеция, которая только что кричала на мать, плюхнулась на стул и схватилась за руку сидевшего рядом с ней Себастьяна. Лицо у нее было белое как мел. Селия поднесла руку к горлу и с напряжением сглотнула.
– Так что Брансон хотел сообщить о мисс Адели? – почти шепотом спросила Селия. – Она… Шепард, говорите.
– Она в Бордо, ваша светлость. Она хотела поговорить с вами. Она пыталась позвонить сюда, но это было очень трудно. Ее соединили только с Лондоном. С нею все в порядке. С ее детьми тоже. Но…
Дворецкий замолчал. Казалось, он охвачен каким-то невыразимым чувством. Венеция решила, что Шепард сейчас заплачет. Она снова встала, продолжая сжимать руку Себастьяна.
– Шепард, если она и дети живы, какие еще могут быть «но»? Говорите, не бойтесь.
Шепард посмотрел на нее, несколько совладал с собой и сказал, обращаясь не к Венеции, а к леди Бекенхем:
– Но она просила вам передать, ваша светлость… Она глубоко сожалеет, но она была вынуждена расстаться с вашей коляской.
– Это было похоже на мираж, – сказала Адель.
– Что именно?
– Отель. Тот отель в Бордо. После всей жути на дороге, после всех страхов, трудностей, опасностей… я не верила своим глазам. Ты даже не представляешь, какой грязной я была. Вся, с головы до ног.
– Да ты и сейчас далековата от состояния идеальной чистоты, – улыбнулась Венеция сестре.
Через девять дней после того неожиданного звонка Венеция приехала в Портсмут, чтобы встретить корабль, на котором вернулись Адель и дети.
– Видела бы ты меня тогда. Я целых пять дней не мылась. Совсем. Так, размазывала грязь холодной водой из кранов и деревенских колонок. Никто из нас не мылся. Правда, Нони?
– Правда. И попка у Лукаса стала совсем ужасной, – весело сообщила Нони.
Похоже, собственное немытое тело и волосы тревожили девочку намного меньше.
– Да. У него и сейчас в том месте ненамного лучше. Раздражение кожи.
– Нэнни с этим быстро справится.
– Нэнни! Я уже и забыла, что на свете живут такие удивительные существа. Венеция, тебе не понять, что значит ощущать себя живой!
– Наверное. Но зато я понимаю, что ты жива. И твои дети. Что было дальше? Почему отель показался тебе миражом?
– Представляешь, вваливаемся мы в этот «Сплендид». Я думала, нас тут же выставят за дверь. Ничего, пустили. Внутри обстановка такая, словно война и не начиналась. В вестибюле полно пальм в кадках. Толстые ковры. Официанты снуют с серебряными подносами. Номеров у них не было, но мне разрешили посидеть в фойе и воспользоваться телефоном.
– И до Бордо вас довезли в машине «скорой помощи»?
– Да. От самого Тура. Туда мы почти доехали.
– Делл, какая же ты смелая, – завистливо вздохнула Венеция.
– Это от безысходности. Видела бы ты меня в Туре. Никакой смелости. Ревела в голос. Там все плакали. Шли под дождем. Я толкала бабушкину коляску. Что творилось вокруг – тебе не представить. Все дороги забиты беженцами, а над головой гудят самолеты. Потом до нас дошли слухи, что якобы во Францию должен был прилететь Черчилль… Так вот. Лукас потерял корову…
– Корову? Вы никак путешествовали с коровой?
– Игрушечную. Настоящую у нас украли бы в первый же день. Ты бы видела, во что превращались люди… Словом, корова у него была как талисман. И Нони побежала за ней. Правда, мой ангел?
– Да. Я поскользнулась, упала и разбила коленку.
– Она не просто поскользнулась. Она буквально исчезла под машиной и…
Адель закричала и продолжала кричать. Даже после того, как шофер неподвижно стоявшей машины вытащил Нони и корову и сам осмотрел девочку. Ничего страшного, если не считать пораненной коленки, из которой шла кровь. Потом он передал ребенка Адели:
– Мадам, с вашей девочкой все в порядке. Но могло быть хуже, если бы машина двигалась. Вам следовало бы получше следить за своими детьми.
Адель перестала кричать. Посмотрев на француза, она вдруг размахнулась и влепила ему пощечину.
– Мерзавец! – закричала она по-английски. – Гнусный, надменный мерзавец. Вы еще смеете мне говорить, чтобы я получше следила за моими детьми! Дурак, самоуверенный дурак!
– Представляешь, какая странная цепь совпадений? – смеясь, продолжала Адель. – Лукас потерял корову. Нони полезла ее искать, свалилась под машину. Этот француз вытащил Нони, а я так перепугалась, что перестала разыгрывать из себя француженку. Поначалу мне казалось, что так будет безопаснее. Если бы я не сорвалась и не заорала на него по-английски, меня бы не услышала девушка за рулем «скорой помощи». А потом случилось чудо. Она наклонилась ко мне и шепотом спросила: «Вы англичанка?» Ты даже не представляешь, как удивительно было услышать английскую речь.
Ее и детей посадили в битком набитую машину «скорой помощи», в которой ехали не раненые солдаты, а уволенные английские медсестры из полевого госпиталя в Эльзас-Лотарингии.
