Методистская церковь представляла собой скромное деревянное здание с обычными стеклянными окнами. Она вполне могла сойти за квакерский дом для собраний, если бы не алтарь и три полотна с вышитыми крестиком изречениями из Библии на стенах. Войдя и оглядевшись, Рэйчел тихо перевела дыхание.
— Как это не будет цветов? — воскликнула вчера удивленная миссис Фигг. — Я понимаю, что все должно быть просто и скромно, но ведь цветы сотворил Бог?
— У Друзей в доме собраний нет цветов, — с улыбкой ответила Рэйчел. — Мы полагаем это язычеством и помехой для молитв. Но мы твои гости, а гости не должны указывать хозяину, что ему делать в собственном доме.
При слове «язычество» миссис Фигг прищурилась и хмыкнула, но благожелательности не утратила.
— Вот и замечательно. У его светлости в саду растут три чудесных куста роз, а в каждом дворе полно подсолнухов. И жимолости, — задумчиво добавила она.
И правда — все сажали жимолость рядом с уборной.
Учитывая пожелания квакеров, в церкви была всего одна ваза — простая стеклянная ваза — с цветами. Она стояла между двумя деревянными скамьями, выдвинутыми вперед, и нежное благоухание жимолости и розовых махровых роз вплеталось в смолистый аромат нагретых сосновых досок и терпкий запах в целом чистых, но вспотевших людей.
Мы с Рэйчел вышли из церкви и присоединились к свите молодоженов, стоявшей в тени большой липы. Люди продолжали приходить — по одному и по двое, — многие смотрели на нас с любопытством, хотя причиной тому были не две невесты.
— Ты выходишь замуж в… этом? — сказал Хэл, увидев Дотти в ее выходном платье из светло-серого муслина с белым кружевным жабо и бантом сзади на талии.
— Ха! — Дотти выгнула светлую бровь. — Мама рассказывала мне, в чем она выходила за тебя замуж в таверне Амстердама. И какой была
— Доротея, не серди отца, — пожурил ее Дензил. — Его ноша и без того нелегка.
Хэл, покрасневший после слов Дотти, стал еще краснее и с шумом втянул в себя воздух, однако смолчал.
И Хэл, и Джон надели на свадьбу парадные мундиры и затмевали своим видом обеих невест. Жаль, что Хэл не поведет Дотти по проходу к алтарю, но он и без того чуть не задохнулся от возмущения, узнав, как будет проходить свадьба. Брат толкнул его локтем в бок, и лишь тогда Хэл выдавил, что почтет за честь присутствовать на этом событии.
Джейми, наоборот, предпочел мундиру одеяние горцев. Миссис Фигг и многие другие смотрели на него широко распахнутыми глазами.
— Во имя пастыря иудейского! — ахнула миссис Фигг. — На нем шерстяная
— На родном языке горцев эта «юбка» называется
Миссис Фигг какое-то время смотрела на Джейми, медленно розовея, потом повернулась ко мне, открыла было рот, но ничего не сказала.
— Нет, не надел, — со смешком ответила я на незаданный вопрос.
— Его и так тепловой удар хватит, — фыркнув, заявила она. — Как и тех двоих бойцовых петухов. — Она кивнула на Джона и Хэла, потеющих в великолепных красных мундирах с золотой отделкой. Генри тоже пришел в мундире, правда, гораздо более скромном, как и подобает лейтенанту. Под руку с ним шла Мерси Вудкок, и Генри пристально посмотрел на отца, взглядом предупреждая его ничего не говорить на эту тему.
— Бедный Хэл, его дети стали для него серьезным испытанием, — шепнула я Джейми.
— А разве у других не так? — спросил Джейми. — Все хорошо, саксоночка? Ты бледная. Может, присядешь?
— Нет, я хорошо себя чувствую. А бледная из-за месяца взаперти. Славно побыть на свежем воздухе.
Я опиралась на трость и на Джейми, но чувствовала себя довольно неплохо, невзирая на шов на боку. Я наслаждалась движением, а еще тем, что в такую жару можно не надевать корсет и нижние юбки. А ведь будет еще жарче: в ожидании церемонии гости тесно расселись на скамьях. Разумеется, сюда явилась и паства преподобного Фигга — ведь это их церковь; скамьи ломились от людей.
В церкви не было колокола, но колокола церкви Святого Петра, находившейся в нескольких кварталах отсюда, пробили час. Я, Джейми и братья Греи вошли в церковь и заняли свои места. Воздух гудел от любопытных перешептываний — по бо́льшей части обсуждались английские мундиры и килт Джейми. Мой муж и Грей в знак уважения к церемонии Друзей оставили мечи дома.
Вошел Йен, и удивленные перешептывания стали громче. Он был в новой белой рубахе из ситца с узором в виде синих и пурпурных тюльпанов, в штанах из оленьей кожи, набедренной повязке и мокасинах. На руке у него красовался браслет-вампум с синими и белыми раковинами, который для него сделала могавкская жена, Работающая руками.
— А это, конечно же, свидетель, — шепнул Джон Хэлу — по пятам за Йеном вышагивал Ролло, не обращая внимания на перешептывающихся при виде него людей.
