Самостоятельное возложение Наполеоном венца стало окончательным триумфом самосозидания человека и одновременно – поворотным моментом эпохи Просвещения. Кроме того, жест исключительно честен: Наполеон в самом деле всего добился собственными силами. Возможно, впоследствии он пожалел, что так откровенно проявил свой эгоцентризм. В августе 1806 года Жак-Луи Давид, которому поручили увековечить коронацию, писал крупному сановнику Пьеру Дарю о «великом моменте», «восхитившем зрителей», но художнику вместо этого приказали запечатлеть момент возложения Наполеоном венца на голову Жозефины{1339}. Официальное полотно «Коронование императора Наполеона I и императрицы Жозефины» (Sacre de L’Empereur Napoléon Ier et Couronnement de l’Impératrice Joséphine), которое в феврале 1808 года было выставлено в Лувре и привлекло большое внимание, исторически неточно. На ней присутствует государыня-мать, а Гортензия и три сестры Наполеона изображены довольно далеко от Жозефины, шлейф которой их все-таки заставили нести в момент ее коронования{1340}. Кардиналу Капраре не понравилась на картине собственная лысина, и он потребовал от Талейрана, чтобы тот принудил Давида изобразить его в парике. Художник отказался{1341}. Позднее потешались над боливийским диктатором Мануэлем Мельгарехо, сравнивавшим заслуги
Бурбоны, разумеется, глумились. Один автор уподобил костюм Наполеона накидке бубнового короля из карточной колоды. «Это выдумка достойна учителя рисования из школы для юных девиц», – иронизировал другой{1342}. Мероприятие, однако, было рассчитано на солдат и зевак, а не на старорежимных знатоков, которые в любом случае не удержались бы от злословия. Парижанам праздник понравился не в последнюю очередь потому, что тем вечером устроили грандиозный фейерверк, раздавали деньги, а из фонтанов текло вино{1343}. Государыня-мать на церемонии не присутствовала. Когда ее поздравили с восхождением сына на престол, она отреагировала с естественным фатализмом и большим здравым смыслом. «Только бы надолго» («Pourvu que ça dure»), – сказала она{1344}.
Есть в сражениях мгновение, где малейшее движение увлекает за собой победу; это капля воды, которая переполняет сосуд[129].
Через несколько дней после коронации командиры полков отправились в Париж, чтобы на Марсовом поле получить из рук императора знамена-орлы. «Солдаты! – обратился к войскам Наполеон. – Вот ваши флаги! Эти орлы всегда будут служить вам поддержкой… Клянитесь пожертвовать жизнями для их защиты и постоянно поддерживать их на пути к победе вашей храбростью». «Клянемся!» – раздалось в ответ{1345}. Каждое навершие в виде орла (от макушки до когтей – 20 сантиметров, размах крыльев – 24 сантиметра), собранное из шести деталей из позолоченной бронзы, весило 2 килограмма[130]. Орел венчал синее дубовое древко полкового знамени. Роль орлоносца считалась очень почетной, хотя вскоре армейские острословы прозвали орлов «кукушками»{1346}. В 1807 году Наполеон в 55-м бюллетене Великой армии объявил: «Утрата “орла” есть оскорбление, нанесенное чести полка, и загладить его не могут ни победа, ни добытая в сотне сражений слава»{1347}.
В лагерях на побережье Ла-Манша продолжалось обучение: армия готовилась к вторжению в Англию. «Трижды в неделю мы проводим учения по дивизиям и дважды в месяц – тремя дивизиями разом, – докладывал Мармон из лагеря в Утрехте. – Войска приобрели прекрасную выучку»{1348}. Наполеон в ответ распорядился, чтобы Мармон
