Питт уже в 1793 году создал прецедент, начав нанимать у германских государей войска для борьбы с французами в Нидерландах, но его инвестиции нередко не окупались – как, например, в 1795 году, когда пруссаки предпочли воевать с поляками, а не с французами или когда Австрия по Кампоформийскому договору (1797) получила венецианские земли в обмен на Бельгию и мир. Однако и следующий английский кабинет в целом считал, что политика субсидирования себя оправдывает. Наполеон говорил, что Англия готова сражаться до последней капли крови своих союзников. В мае 1805 году Наполеон приказал Фуше: «Пожалуйста, распорядитесь нарисовать карикатуры – англичанина с кошельком в руке, уговаривающего различные державы взять у него деньги, и т. д.»{1356} В 1794 году Великобритания тратила 14 % доходов на выплаты союзникам. Двадцать лет спустя, когда армия Веллингтона уже действовала во Франции, этот показатель не изменился, хотя английская экономика за это время достигла подъема столь значительного, что доля союзников составила огромную сумму в 10 млн фунтов стерлингов. Унаследовавшему долги Французской революции Наполеону противостояло государство, подпитываемое прибылями от промышленной революции и готовое ими делиться ради приобретения союзников. Хотя 65 830 228 фунтов стерлингов, уплаченные Англией в 1793–1815 годах врагам Франции, – астрономическая сумма, содержание и развертывание постоянной армии обошлись бы гораздо дороже.
1 февраля 1805 года барон Луи де Боссе-Рокфор был назначен префектом дворца. Эта должность предполагала присутствие (вместе с гофмаршалом Дюроком, ближайшим другом Наполеона) рядом с императором. По словам человека, хорошо знавшего его в конце жизни, «если дело не касалось честолюбия Наполеона, в жертву которому приносились все остальные соображения, он был очень чувствителен и способен на сильную привязанность»{1357}. Поддерживать подлинную дружбу на вершине власти, как известно, трудно, и с течением времени, после гибели в бою четверых ближайших друзей Наполеона, все меньше людей оказывалось близко к нему настолько, чтобы говорить то, чего он слышать не желал. Боссе, скорее придворный, нежели друг, провел подле Наполеона больше времени, чем почти любой человек (кроме членов семьи Бонапартов), и преданно служил ему до апреля 1814 года, сопровождая почти во всех поездках и походах.
Если о ком-либо можно сказать, что тот близко знал Наполеона, то о Боссе. Он опубликовал мемуары через шесть лет после смерти Наполеона, когда бонапартистские сочинения очень не приветствовались. Более того, Боссе был роялистом, да и Наполеон в завещании не упомянул его, в отличие от множества других людей. И все же Боссе испытывал к Наполеону лишь восхищение.
«Гений и энергия отражались на его крупном, высоком лбу, – писал Боссе. – Огонь, пылавший в его глазах, показывал все его мысли и чувства. Но когда его душевный покой не бывал нарушен, приятнейшая улыбка озаряла его благородный лик и уступала несравненному очарованию, которого я не знал ни у одного другого человека. В эти моменты было невозможно смотреть на него без любви». Харизма Наполеона в глазах Боссе не поблекла за то десятилетие, которое он работал на него, подавая на стол, управляя хозяйством и позволяя обманом выигрывать в шахматы. Боссе рассказывал, что поведение и манеры Наполеона «всегда были одними и теми же – естественными и непринужденными. Он был единственным в мире человеком, о котором можно без лести сказать, что чем ближе вы наблюдали за ним, тем величественнее он казался»{1358}.
В ходе пышной церемонии в тронном зале Тюильри 17 марта 1805 года, в воскресенье, Наполеон принял корону только что образованного Итальянского королевства. Для него, президента Итальянской республики и императора Франции, логичным шагом казалось стать и королем Италии. В письме австрийскому императору Наполеон упрекнул его за решение встать на сторону англичан и русских и заявил, что, пока те удерживают Мальту и Корфу, «разделение корон Франции и Италии несбыточно»{1359}. Через два дня он сделал свою сестру Элизу и ее мужа, Феликса Баччиоки, правителями Лукки и Пьомбино[133]{1360}.
