Коронация сделала заметнее враждебность между Бонапартами и Богарне. Жозеф возражал против коронования Жозефины на том основании, что дети Гортензии и Луи станут внуками императрицы, а его собственные останутся лишь внуками буржуа{1317}. Ни одна из трех сестер Наполеона не согласилась нести шлейф Жозефины. Люсьен вовсе отказался приехать, а поддержавшая его государыня-мать также решила остаться в Риме, хотя Наполеон подарил ей большой дом в Париже{1318}. «Во Франции есть тысячи людей, которые оказали государству большие услуги, чем они, – сказал Редереру о своих братьях взбешенный Наполеон, – и вы – один этих людей»{1319}. Напротив, Евгения и Гортензию он обожал: «Я люблю этих детей, ведь они всегда спешат утешить меня»{1320}. Ранение, полученное Евгением Богарне в Египте, возвысило его в глазах императора: «Если звучал пушечный выстрел, именно он видел, что происходит. Если надо было преодолеть ров, именно он помогал мне». В ответ на насмешки братьев и сестер Наполеон пожал плечами: «Они твердят, что моя жена фальшива, а чрезмерное рвение ее детей – деланое. Что же, я хочу, чтобы они относились ко мне как к старому дядюшке. Это составляет сладость моей жизни. Я старею… Мне нужно немного отдохнуть»{1321}. Ему было тогда 35 лет, но суть ясна, как ясна и его поддержка Жозефины: «Моя супруга – добрая женщина, которая не доставляет им неприятности. Она довольствуется… обладанием бриллиантами, прелестными платьями и горестями своего увядания. Я никогда не любил ее слепо. Если я сделаю ее императрицей, это будет актом справедливости. Прежде всего я честный человек»{1322}. В июле, когда она была на водах в Эксе, Наполеон настоял, чтобы в церкви для нее соорудили балдахин, а справа от алтаря поставили трон{1323}. Отныне при въезде в город ее должны были приветствовать артиллерийским салютом.
К своим сестрам Наполеон был почти столь же щедр, как к братьям. Элиза первой получила владетельное княжество – Лукку, однако жаловаться она не перестала. В марте 1806 года Полина, не имевшая политических амбиций, стала герцогиней Гвасталльской, Каролина – великой герцогиней Бергской. Казалось, никто не испытывал благодарности. Государыня-мать (из нее, вероятно, получился бы лучший правитель, чем из любой ее дочери, но у нее отсутствовала жажда власти) по крайней мере поблагодарила Наполеона, когда в июне 1805 года он подарил ей замок в Пон-сюр-Сен, близ Бриенна («Места там у тебя – из самых красивых во Франции», – заявил он Летиции), а также 160 000 франков на ремонт замка и его содержание{1324}. Со временем Летиция нажила до 40 млн франков{1325}. В то же время, когда Наполеон осыпал родных титулами и сокровищами, он продолжал беспокоиться о вещах более земных – о качестве хлеба, который получают его солдаты. Он жаловался Бертье, что армия закупает скверное зерно, и распорядился «вместо белой фасоли неизменно брать желтую»{1326}.
Коронация Наполеона и Жозефины, состоявшаяся в Нотр-Дам в воскресенье 2 декабря 1804 года, стала величественным зрелищем, хотя и организованным несколько поспешно. В 6 часов утра, когда начали съезжаться гости, шел снег, и они вошли под неоготический навес из дерева и штукатурки, призванный скрыть следы недавнего революционного иконоборчества. Четырьмя днями ранее буря потрепала навес, повредив опоры и крепеж, и стук молотков утих лишь в 10:30, когда к собору приблизилась папская процессия{1327}. Представители Законодательного корпуса, Кассационного суда (в оранжево-желтых тогах), департаментов, Почетного легиона, генерального прокурора, министерства военного снабжения и других министерств, колоний, торговых палат, Национальной гвардии, Института Франции, Сельскохозяйственного общества и многих других институтов (особенно армии – от бригадного генерала и выше) вручали свои приглашения 92 контролерам. Попав внутрь, гости бродили вокруг своих мест, болтали, мешали рабочим и производили шум и беспорядок. В 7 часов утра 460 музыкантов и хористов (в том числе в полном составе оркестры императорской капеллы, консерватории, театра «Фейдо», Оперы, гренадеров и гвардейских конных егерей) стали собираться в трансепте[126]. В конце концов Луи Фонтан, один из главных распорядителей, поручил солдатам заставить всех усесться{1328}.
В 9 часов явилось большинство дипломатов (русские и шведы сочли невозможным принять участие в церемонии столь скоро после смерти герцога Энгиенского). У Тюильри грязные участки двора посыпали песком (потребовалось 57 телег песка из Сены), и рабочие получили за ночь работы неслыханные деньги: по четыре франка каждый. Теодор де Тьяр, новый камергер, войдя утром в гардеробную Наполеона, застал его «уже одетым в брюки из белого бархата, расшитые золотыми пчелами, в кружевном воротнике а-ля Генрих IV и поверх всего этого – в мундире конных егерей»{1329}. «Если бы не торжественность момента, – записал Тьяр, «нелепость увиденного вызвала бы хохот». Наполеон снял мундир перед отбытием в Нотр-Дам.
