Без всякого перехода, – рассказывал Сегюру Дарю, – он без всякого видимого раздумья, кратко, ясно и повелительным тоном без запинки продиктовал весь план Ульмской, а также Венской кампаний. Армии побережья, стоявшей у океана в линию более чем 200 лье [966 километров] длиной, по первому сигналу предстояло сняться и в походных колоннах двинуться к Дунаю. Порядок переходов, их продолжительность; места, где колоннам предстояло сойтись или воссоединиться; внезапные удары; наступательные бои в полном составе; всевозможные маневры; ошибки неприятеля, – все было предусмотрено во время этой поспешной диктовки{1380}.
Дарю привела в восторг «немедленная и ясная решимость Наполеона без колебаний отказаться от уже сделанных обширных приготовлений»{1381}.
Хорошо отлаженная система управления Бертье, все элементы которой помещались в одном экипаже, стала первым из столпов грядущей кампании. Вторым явилось внедрение корпусной организации войск – по сути, дивизионной организации, примененной Наполеоном в Италии и на Ближнем Востоке, но в гораздо большем масштабе. Время, проведенное в Булонском лагере и на частых маневрах в 1803–1805 годах, позволило Наполеону разделить армию на соединения численностью от 20 000 до 30 000, иногда до 40 000 человек и активно обучать их. Корпус представлял собой армию в миниатюре, включая пехоту, кавалерию, артиллерию, штаб, разведывательные, инженерные, транспортные и фуражные подразделения, квартирмейстерскую, медицинскую и интендантскую службы, и должен был тесно взаимодействовать с остальными корпусами. Корпуса передвигались на расстоянии примерно однодневного перехода друг от друга и в зависимости от действий неприятеля могли незамедлительно поменяться ролями арьергарда, авангарда и резерва. Таким образом, и при наступлении, и при отходе армия была способна целиком, сохраняя порядок, повернуться вокруг своей оси. Кроме того, соблюдение дистанции позволяло снабжать каждый корпус в отдельности, не истощая ресурсы территории, по которой они продвигались.
Корпуса были достаточно крупными соединениями: каждый из них был способен связать боем целую неприятельскую армию и дать остальным корпусам возможность в течение двадцати четырех часов прийти на помощь или, еще лучше, атаковать фланг противника, даже окружить его. Командирам корпусов (ими назначались, как правило, маршалы) выдавались предписания о месте и времени общего сбора. Остальное предоставлялось их усмотрению. Наполеон, никогда не командовавший в бою даже ротой и полагавшийся на опытность и профессионализм своих маршалов, как правило, охотно препоручал им тыловое обеспечение и тактику, если в итоге они добивались желаемого{1382}. Корпуса умели доставить врагу крупные неприятности и при наступлении{1383}.
Корпусная организация – гениальная система, первоначально детище Гибера и Морица Саксонского{1384}. Отныне император, не желавший вновь подвергаться опасностям Маренго, где его силы оказались распылены, применял этот метод почти во всех случаях, когда ему удавалось одержать победу, в первую очередь при Ульме, Йене, Фридланде, Люцене, Бауцене и Дрездене. Поражения – особенно это касается битв при Асперн-Эсслинге, Лейпциге и Ватерлоо – всякий раз обусловливались невозможностью развернуть корпусную систему.
«Во время революционных войн план заключался в том, чтобы растянуться, послать колонны направо и налево, – много позднее отметил Наполеон, – и это ни к чему хорошему не приводило. Сказать по правде, вот что позволило мне выиграть столько сражений: вечером накануне боя вместо того, чтобы приказать растянуть наши линии, я старался
