23 июля, потеряв у мыса Финистерре два корабля в бою с меньшим по численности флотом контр-адмирала Роберта Кальдера (противники сражались в густом тумане), Вильнёв подчинился приказу Наполеона двигаться в Ферроль у Ла-Коруньи, на севере Испании, и лишился критически важного преимущества во времени, выигранного трансатлантическим переходом. На острове Эльба Наполеон критиковал Кальдера за то, что тот на второй день не возобновил бой, позволив Вильнёву ускользнуть. Собеседник-англичанин возразил, что Кальдер стоял с подветренной стороны и, следовательно, атаковать не мог, но Наполеон назвал это «отговоркой, продиктованной национальной гордостью, ведь ночью 23-го адмирал бежал»{1371}. Не увидев разницу между подветренной и наветренной сторонами, Наполеон снова продемонстрировал свое полнейшее невежество в морском деле.
Непрестанно подгоняемый Наполеоном («Европа с напряжением ожидает подготавливаемого великого события»), 10 августа Вильнёв вышел из Ферроля в море с 33 линейными кораблями, рассчитывая в Бресте соединиться с 21 кораблем Гантома, что вкупе со стоявшей в Рошфоре эскадрой контр-адмирала Захари Аллемана составило бы флот не менее чем с 59 линейными кораблями{1372}. Увы, на следующий день Вильнёв, опасаясь, что английский флот его преследует, отправился не на север, к Ла-Маншу, а на юг, в Кадис, встал там 20 августа на стоянку и вскоре был заблокирован примчавшимся из-за океана Нельсоном, который интуитивно его нашел.
Втайне от Наполеона Австрия, рассерженная его коронацией в Италии, аннексией Генуи и союзом с Баварией, Вюртембергом и Баденом, 9 августа негласно присоединилась к Третьей антифранцузской коалиции. Хотя 3 августа Наполеон в частной беседе заявил Талейрану, что «в войне нет никакого смысла», он был готов к ней{1373}. В течение нескольких дней в начале августа он приказал Сен-Сиру быть готовым в случае нужды идти из Северной Италии на Неаполь, назначил Массена командующим войсками в Италии и отправил во Франкфурт Савари, чтобы тот добыл наилучшие из доступных карт Германии, а также следил за действиями венского гофкригсрата{1374}.
13 августа, вторник, оказался для Наполеона очень беспокойным днем. В 4 часа в Пон-де-Брик он узнал о сражении у мыса Финистерре. Наполеон вызвал Пьера Дарю, главного интенданта императорского дома, и тот после вспоминал, что император «выглядел совершенно безумным, шляпа сдвинута на глаза, а выражение лица было ужасным». Убежденный в том, что Вильнёв окажется заблокированным в Ферроле (хотя Вильнёва там уже не было), Наполеон вскричал: «Что за флот! Что за флотоводец! Что за напрасные жертвы!»{1375} Когда из разных источников стали поступать сведения, что австрийцы готовятся к мобилизации, стало ясно, что вторжение в Англию придется отложить. «Воевать со мной – совершенное безумие, – написал Наполеон Камбасересу. – В Европе определенно нет армии лучше моей нынешней»{1376}. Однако, когда в этот же день стало ясно, что Австрия в самом деле мобилизуется, он не колебался. «Я решил, – написал он Талейрану. – Я хочу напасть на Австрию, до ноября буду в Вене и встречу русских, если они покажутся». В том же письме Наполеон приказал Талейрану попытаться запугать «Франца, этот скелет, посаженный на престол заслугами предков», чтобы тот воздержался от враждебных действий, поскольку, «чтобы вести войну с Англией, я хочу, чтобы меня оставили в покое»{1377}. Он поручил ему передать австрийскому послу в Париже, кузену министра иностранных дел Людвига фон Кобенцля: «Итак, месье Кобенцль, вы все-таки хотите войны! В таком случае вы получите ее, и начнет ее не император»{1378}. Не зная, удастся ли Талейрану запугать Австрию, Наполеон призывал Вильнёва (которого в разговоре с Декре назвал «бедолагой, у которого двоится в глазах и у которого больше воображения, чем отваги») идти на север и писал ему: «Если сумеете явиться сюда на три дня или даже на двадцать четыре часа, то исполните свое предназначение… Чтобы способствовать нападению на державу, которая шесть столетий угнетала Францию, мы все без сожалений расстанемся с жизнью»{1379}.
Хотя Наполеон по-прежнему не желал отказываться от планов вторжения в Англию, он признавал, что воевать на два фронта было бы неразумно. Потребовался подробный план разгрома Австрии.
Наполеон усадил Дарю и начал диктовать.
