В тот день, когда Великая армия вышла к Рейну, по Парижу пронесся слух, будто Наполеон изъял в Банке Франции золото и серебро, чтобы оплатить поход, и, следовательно, их недостаточно для обеспечения бумажных денег. (Хотя золото никто не трогал, в обращении действительно находилось 75 млн бумажных франков, из которых обеспечены были только 30 млн.) Парижане взяли банк в осаду. Сначала банк платил с задержками, потом приостановил платежи, а затем платил еще медленнее и по 90 сантимов за франк{1398}. Наполеон прекрасно знал о кризисе (полиции пришлось усмирять толпы людей, опасавшихся возвращения к ассигнатам). Он чувствовал, что парижские банкиры не слишком в него верят, и видел, что быстрая победа и выгодный мир важны как никогда.
Наполеон уехал из Сен-Клу 24 сентября и через два дня явился к армии в Страсбург. Здесь он покинул Жозефину и устремился к Дунаю восточнее Ульма, чтобы окружить Мака и отрезать его от русских. К вюртембергскому курфюрсту отправился генерал Жорж Мутон, потребовавший беспрепятственного прохода для тридцатитысячного корпуса Нея. На это курфюрст едва ли мог возразить, и, когда он попросил взамен сделать Вюртемберг королевством, Наполеон рассмеялся: «Это меня совершенно устраивает. Если это все, чего он желает, пусть будет королем!»{1399}
Корпусная организация позволила Наполеону развернуть армию за Рейном на 90°. Этот маневр Сегюр назвал «искуснейшей из известных перемен фронта». Благодаря этому 6 октября Великая армия от Ульма до Ингольштадта на Дунае встала в линию лицом на юг{1400}. Быстрое и совершенно бескровное развертывание очень крупных сил на пути отхода Мака еще прежде, чем тот об этом узнал, остается одним из самых впечатляющих военных достижений Наполеона. «Впредь не будет оснований для переговоров с австрийцами, – заявил он в то время Бернадоту, – кроме как посредством пушечных выстрелов»{1401}. Наполеона вдохновило присоединение к Великой армии баденского, баварского и вюртембергского контингентов.
Много лет спустя императорский игрушечных дел мастер изготовил для развлечения детей, у родителей которых остановился Наполеон, миниатюрный экипаж, запрягаемый четверкой мышей. Когда мыши не пожелали везти, Наполеон посоветовал «прищемить хвосты двум передним, и они увлекут за собой остальных»{1402}. В конце сентября – начале октября он «прищемил хвосты» Бернадоту и Мармону, двинув их на Штутгарт и далее, причем путь Бернадота лежал через прусские города Ансбах и Байрейт. Это привело Берлин в ярость, но не повлекло никакой официальной реакции. «Я при вюртембергском дворе и, хотя я и веду войну, временами слушаю очень хорошую музыку, – писал Наполеон 4 октября из Людвигсбурга министру внутренних дел Шампаньи, рассказывая об “исключительно хорошем” исполнении “Дон Жуана” Моцарта. – Немецкая манера пения, однако, представляется вычурной»{1403}. В письме Жозефине он сверх того упомянул, что стоит превосходная погода, а курфюрстина (хотя она и дочь Георга III) «кажется очень милой»{1404}.
Вечером 6 октября Наполеон, которому, по словам Сегюра, «не терпелось впервые увидеть Дунай», поспешил к Донауверту{1405}. В рассказе Сегюра часто фигурирует слово «нетерпение», и его, пожалуй, можно считать вернейшей характеристикой стратегии Наполеона, даже чертой его характера. Все близкие к Наполеону в том походе люди – Бертье, Мортье, Дюрок, Коленкур, Рапп и Сегюр – упоминают его постоянное и нарастающее, даже когда планы выполнялись с опережением графика, нетерпение.
В Бамберге Наполеон издал первый из 37 бюллетеней, в котором предрек «полное уничтожение» неприятеля{1406}. «Полковник Мопети во главе 9-го драгунского полка ворвался в деревню Вертинген, – рассказывал он о бое 8 октября, когда Мюрат и Ланн разбили австрийцев. – Он получил смертельное ранение, и последними его словами стали: “Дайте знать императору, что солдаты 9-го драгунского показали себя достойными своей репутации, что они атаковали и победили с восклицаниями: «Да здравствует император!»”»{1407}.
Бюллетени Наполеона – очень занимательное чтение, даже если рассматривать их как беллетристику. В бюллетенях он извещал войско о своих встречах, украшении городов и даже об «исключительной красоте» мадам де Монжела, супруги баварского премьер-министра{1408}.
9 октября французы одержали верх в незначительных столкновениях у Гюнцбурга и 11 октября у Хаслах-Юнгингена. К 23 часам следующего дня, после занятия Мюнхена Бернадотом и за час до того, как Наполеон уехал в Бургау на реке Иллер, он уже писал Жозефине, что «враг разбит, потерял голову, все указывает на самую удачную из моих кампаний – самую краткую, самую блестящую из проведенных»{1409}. Конечно, это было чересчур поспешное заявление, но оказалось правдой. Чтобы Мак не переменил свою уязвимую позицию, французская разведка подослала к нему «дезертиров», и те убедили австрийцев, что армия Наполеона на грани мятежа и готовится повернуть домой; поговаривают, мол, даже о перевороте в Париже.
