Наполеон, удостоверившись, что окружение Ульма почти завершено, 13 октября приказал Нею перейти Дунай и занять Эльхингенские высоты, последнюю значительную преграду перед Ульмом: от Эльхингенского аббатства открывается великолепный вид на пойму, тянущуюся до самого Ульмского собора в 11 километрах оттуда. На следующий день Ней выполнил приказ. Осматривая склоны, по которым французские вольтижеры, карабинеры и гренадеры карабкались к аббатству, понимаешь значение боевого духа и чести мундира, о которых так заботился Наполеон. Раненный в бою гренадер из бывшей Египетской армии лежал на спине под проливным дождем и кричал: «Вперед!»; узнавший его Наполеон укрыл своим плащом со словами: «Постарайся вернуть его, и взамен я дам тебе орден и пенсию, которые ты в полной мере заслужил»{1410}. В тот день Наполеон находился на расстоянии пистолетного выстрела от австрийских драгун.
Тем вечером адъютант приготовил Наполеону омлет, но не сумел раздобыть ни вина, ни сухой одежды, и император добродушно заметил, что никогда прежде, «даже посреди египетской пустыни», не оставался без шамбертена{1411}. «День ужасный, – писал он о занятии Эльхингена. – Солдаты шли по колено в грязи»{1412}. Зато теперь Ульм был в кольце.
16 октября Сегюр нашел Наполеона на ферме в селении Хаслах «дремлющим у печи, в то время как юный барабанщик дремал с другой ее стороны». (Иногда Наполеон спал не дольше десяти минут, но это на целые часы возвращало ему силы.) Сегюр вспоминал удивительное зрелище, как «император и барабанщик спали бок о бок, окруженные генералами и сановниками, стоявшими в ожидании приказов»{1413}. На следующий день Мак начал переговоры, пообещав капитулировать, если русские не придут ему на помощь в течение 21 дня. Наполеон, у которого заканчивались припасы и который не желал терять темп, дал ему на раздумья не больше шести дней{1414}. Известие о том, что 18 октября Мюрат разбил при Трохтельфингене шедшего на выручку фельдмаршала Франца фон Вернека и взял в плен 15 000 австрийцев, подействовало на Мака как удар в солнечное сплетение, и ему «пришлось прислониться к стене комнаты». На следующий день Наполеон из Эльхингена написал Жозефине: «Восемь дней я оставался мокрым до нитки, у меня мерзли ноги, и поэтому слегка нездоровилось, но сегодня я весь день не выходил и отдохнул»{1415}. В одном из бюллетеней он хвастался, что уже больше недели не снимал сапоги{1416}.
В 15 часов 20 октября Мак сдался в Ульме примерно с 20 000 пехотинцев, 3300 кавалеристами, 59 орудиями, 300 зарядными ящиками, 3000 лошадей, 17 генералами и 40 знаменами{1417}. Когда французский офицер, не узнавший Мака, спросил, кто он такой, австрийский командующий ответил: «Вы видите несчастного Мака!»{1418} Это прозвище пристало к нему. «Я осуществил все, что планировал; я разгромил австрийскую армию одними маршами», – заявил Наполеон Жозефине и очень неточно перечислил трофеи: «Я взял 60 000 пленных, 120 орудий, более 90 знамен и более 30 генералов»{1419}. В 7-м бюллетене он написал, что «от стотысячной армии осталось не более двадцати тысяч»: еще одно радикальное преувеличение, даже если учесть все бои после Гюнцбурга{1420}.
Сдача происходила на высоте Михельсберг под Ульмом. Со смотровой башни чуть за границей Старого города видно место (теперь частично поросшее лесом), где австрийские солдаты, оставляя город, складывали ружья и штыки, чтобы отправиться в плен и работать на французских фермах и стройках.
Когда австрийский офицер, оглядев испачканный грязью мундир Наполеона, сказал, как утомительно, должно быть, воевать в дурную погоду, император ответил: «Ваш хозяин хотел напомнить мне, что я солдат. Надеюсь, он признает, что императорский пурпур не заставил меня забыть свое первое ремесло»{1421}. Беседуя с пленными австрийскими генералами, Наполеон прибавил: «К несчастью, вы, люди столь храбрые, вы, чьи имена звучат с уважением везде, где бы вы ни сражались, обречены стать жертвами глупости кабинета, который грезит лишь безумными проектами и который не стыдится поставить под угрозу достоинство государства»{1422}. Наполеон попытался убедить пленных, что в войне нет никакой необходимости, что она лишь результат происков англичан, подкупивших Вену для того, чтобы спасти Лондон. В одном из приказов по войскам Наполеон назвал русских и австрийцев английскими «миньонами» (фр. mignon – «малыш», «крошка», «милашка», с легким намеком на ремесло катамитов).
Рапп вспоминал, что Наполеон «был в восторге от своего успеха», и для этого у него имелись все основания, ведь кампания прошла идеально и почти бескровно{1423}. «Император придумал новый способ воевать, – привел Наполеон в бюллетене слова своих солдат. – Он пользуется только нашими ногами и штыками»{1424}.
