Кутузову оставалось лишь в унынии наблюдать, как 24 000 французов атакуют на высотах 12 000 союзнических солдат. Он развернул последнюю из следовавших на юг колонн, но было уже поздно. Наполеон, принимавший одного за другим адъютантов, видел с Цурана плотные колонны, идущие на Праценские высоты, и в 11:30 отдал Бернадоту приказ наступать. Бернадот попросил дать ему и кавалерию, но получил резкий ответ: «У меня нет лишней». На поле боя вряд ли стоит ожидать учтивости, к тому же Наполеон был прав, но если при дворе Наполеона имелась противоположность фаворита, то эту роль играл Бернадот. В 11 часов дивизия Вандама, с восторгом наступавшая под марш сводного оркестра, который, по воспоминанию Куанье, был способен «поднять и паралитика», захватила ставку царя Александра – холм Старе-Винограды на Праценских высотах. Великий князь Константин бросил против Вандама 30 000 гвардейцев, в том числе кавалеристов, и ряды французов дрогнули. Русские гвардейские кирасиры обрушились на Четвертый линейный полк майора Огюста-Жюльена Бигарре, полковником которого числился Жозеф Бонапарт. Французы обратились в бегство, и все же, поравнявшись с Наполеоном, солдаты кричали: «Да здравствует император!»{1458}
В 13 часов Наполеон отправил Бессьера и Раппа с пятью эскадронами гвардейской кавалерии, а следом еще с двумя (в том числе эскадроном мамлюков) помочь Вандаму перехватить на Праценских высотах инициативу у русской гвардии. Марбо присутствовал при сцене, когда явился Рапп (со сломанной саблей и рубленой раной головы) и представил императору захваченные знамена и пленного: князя Николая Репнина-Волконского, командира 4-го батальона Кавалергардского полка. «Смертельно раненный егерь преподнес знамя и упал замертво», – вспоминал очевидец{1459}. Когда художник Франсуа Жерар взялся рисовать сражение, Наполеон попросил его запечатлеть появление Раппа. Менее достойно показал себя мамлюк Мустафа. Он захватил знамя и заявил Наполеону, что если убьет великого князя Константина, то привезет его голову. Император оборвал: «Придержи язык, ты, дикарь»{1460}.
На севере Мюрат и Ланн вели бой с генералом Петром Багратионом, и русские несли большие потери. К полудню у Наполеона имелись все основания быть довольным: Сульт занял Праценские высоты, укрепления Сантона защищали позиции на севере, а на юге держался Даву. В 13 часов Наполеон перенес свою ставку в Старе-Винограды, откуда мог видеть долину Гольдбаха и спланировать уничтожение врага. Камергер Тьяр видел, как император поздравил приехавшего Сульта с прекрасно сыгранной ролью: «Что до остального, Monsieur le Maréchal, я больше всего рассчитывал сегодня на ваш корпус»{1461}. Затем Наполеон отправил дивизии Сент-Илера и Вандама в тыл русским, дравшимся в Сокольнице. Даву, несмотря на численное превосходство неприятеля (3: 1), приказал начать генеральное наступление между Тельницем и Сокольницем. К 14 часам исход битвы уже не вызывал сомнения.
Теперь, когда Бернадот занял Праценские высоты, Наполеон приказал Удино, Сульту и гвардии обойти Буксгевдена с юга, а кавалерию Даву отправил к деревне Ауест-Маркт (совр. Уезд-у-Брна), расположенной на юге.
Тогда Наполеон спешно оставил Праценские высоты и, чтобы закончить начатое, направился к колокольне часовни Святого Антония, возвышающейся над всем районом озер. Русские войска под командованием Буксгевдена, разделившись надвое, отступали восточнее замерзших озер и через них, и Наполеон приказал артиллеристам бить ядрами по льду. Так родился миф, будто тысячи русских солдат утонули. Во время недавних раскопок на осушенном участке Сачанских прудов было найдено всего около десятка тел и несколько пушек{1462}. И все же союзники, по пятам преследуемые французской кавалерией и расстреливаемые с высот из пушек, понесли громадные потери. (В австрийской кирасе не было спинной пластины. Это облегчало кавалеристам ее ношение при атаке, однако при отступлении делало их уязвимыми для ударов саблей и пикой, а также для картечи.) Хотя русский полк и два австрийских батальона, оборонявшие Сокольниц, были истреблены, в фазаньем дворе и поодаль от него французы с радостью захватили множество пленных. Их оркестры в это время играли марш «Победа за нами».
В 22 часа Наполеон вернулся в Стара-Пошту. «Как можно себе представить, – вспоминал Марбо, – он сиял, но часто выражал недовольство тем, что полк его брата Жозефа уступил своего орла лейб-гвардейцам великого князя Константина, брата Александра{1463}. На следующий день Наполеон отчитал солдат за потерю знамени, взятого русской гвардейской кавалерией. Свидетель (даже не из провинившегося полка) этого грандиозного разноса вспоминал: «Я должен признаться, что моя кожа покрылась мурашками. Меня бросило в холодный пот, временами на глаза наворачивались слезы. Не сомневаюсь, что полк совершил бы чудеса, если бы в следующее мгновение его повели в бой»{1464}.
Ночью после сражения Наполеон написал воззвание (как всегда, красноречивое) к победоносным войскам:
