30 ноября гвардеец Тома-Робер Бюжо в письме сестре рассказывал, что на расстояние менее трех километров от неприятеля «явился сам император, ночевавший в своем экипаже в центре нашего лагеря… Он всегда обходил бивуак и разговаривал с солдатами или офицерами. Мы собрались вокруг него. Я слышал многое из сказанного им; он говорил очень просто, всегда о воинском долге». Наполеон пообещал им держаться подальше до тех пор, покуда все будет идти к победе, «но если, к несчастью, вы на секунду дрогнете, то увидите, как я примчусь к вам, чтобы восстановить порядок»{1449}.
1 декабря Наполеон узнал, что Бернадот уже в Брюнне, явится на следующий день и сможет участвовать в сражении. Отдав в 18 часов распоряжения генералам, Наполеон продиктовал некоторые соображения об открытии в Сен-Дени школы-интерната для дочерей кавалеров Почетного легиона{1450}. Позднее, в 20:30, он продиктовал план будущей битвы. Это последний из сохранившихся до опубликованного после сражения бюллетеня документ. Позднее, поужинав на свежем воздухе картофелем с жареным луком, он гулял с Бертье от костра к костру, разговаривая с солдатами. «Луны не было совершенно, и темнота ночи усиливалась толстым слоем тумана, который крайне затруднял нашу поездку, – вспоминал свидетель [Марбо]. – Егеря из эскорта императора сообразили зажечь факелы, сделанные из сосновых палок и соломы, что оказалось крайне полезным. Войска, видя приближение группы ярко освещенных кавалеристов, сразу узнавали императорский штаб. И в тот же миг как по волшебству мы увидели бесконечную линию огней наших бивуаков, освещенных тысячами факелов, которые держали солдаты»[138]{1451}. Луи-Франсуа Лежен из штаба Бертье (впоследствии один из лучших художников-баталистов наполеоновского времени) прибавил: «Лишь те, кто знает, как трудно на бивуаке раздобыть соломы, сможет оценить жертву, принесенную солдатами, спалившими свои постели, чтобы осветить командующему обратную дорогу»{1452}.
По мнению Марбо, восторг, с которым приветствовали Наполеона, усилился из-за доброго предзнаменования: назавтра исполнялась первая годовщина его коронации. Множество поднятых солдатами факелов австрийцы издали приняли за пожар в лагере, предвещающий отступление французов. (Классический пример избирательного восприятия: в расчет принимаются лишь те данные, которые соответствуют ожиданиям.)
Тибо запомнил кое-что из сказанного той ночью. Так, Наполеон пообещал, что, если сражение пойдет не так, как задумано, он бросится туда, где опаснее всего. На это солдат 28-го линейного полка возразил: «Обещаем, что завтра вам придется драться только взглядом!» Когда Наполеон спросил у 46-го и 57-го полков, вдоволь ли у них патронов, солдат ответил: «Нет, но русские научили нас в Гризоне [Граубюндене; швейцарский кантон], что им требуется только штык. Завтра мы покажем!»{1453} Тибо прибавил, что солдаты «танцевали фарандолу»[139] и кричали: «Да здравствует император!»{1454}
В 4 часа 2 декабря 1805 года, в понедельник, французские войска заняли исходные позиции – как правило, незамеченными: в низинах лежал густой туман, который в первые часы битвы продолжал скрывать от союзников намерения Наполеона. «Наши дивизии беззвучно стягивались ясной, очень холодной ночью, – вспоминал Тибо. – Чтобы ввести врага в заблуждение, они, уходя, оставили костры»{1455}.
Задолго до восхода Наполеон провел разведку, а в 6 часов утра вызвал маршалов Мюрата, Бернадота, Бессьера, Бертье, Ланна и Сульта, а также некоторых дивизионных командиров (в том числе генерала Никола Удино) в свой полевой штаб, устроенный на невысоком холме Цуран (совр. Журань в Чехии) слева в центре поля боя. Позднее отсюда он прекрасно видел Праценские высоты, где произошли главные события. С Цурана, однако, он не видел деревни Сокольниц и Тельниц, где в основном разворачивался бой на первых этапах. Совет продолжался до 7:30, пока Наполеон не убедился в том, что каждый понимает свою роль.
Наполеон собирался ослабить свой правый (южный) фланг, чтобы спровоцировать здесь атаку неприятеля, но прикрыть его приближающимся корпусом Даву, а левый, северный фланг укрепить пехотой Ланна и кавалерийским резервом Мюрата у Сантона, где было поставлено 18 орудий. Генерал Клод Легран с 3-й дивизией из корпуса Сульта должен был сдержать австрийцев в центре, а корпус Бернадота (пришедший от Сантона, чтобы перестроиться между Гирциковицем и Пунтовицем) – поддержать главный удар, то есть наступление Сульта на Праценские высоты, возглавляемое дивизиями Сент-Илера и Вандама. Его Наполеон задумал начать, как только войска союзников двинулись вниз, чтобы напасть на французов на юге.
