Русские сочли, что французы не осмелятся на битву. Французы оставили все участки, откуда угрожали, ночью вышли из Вишау, Раусница и Аустерлица; отступили, не останавливаясь, на восемь миль и вместо того, чтобы угрожать флангам русских, сосредоточились. Эти признаки нерешительности и страха, эта видимость отступления явились для них последним доказательством того, что мы дрогнули, и верным предзнаменованием своей победы{1443}.
На следующий день Наполеон суровее отнесся к графу Кристиану фон Гаугвицу, послу Фридриха-Вильгельма III: отверг всякую возможность «посредничества» и в полдень уехал в Позоржиц, на почтовую станцию Стара-Пошта.
Узнав от дезертира, что силы антифранцузской коалиции горят желанием наступать, а от разведчиков Савари – что они не собираются ждать русских подкреплений (14 000 человек), Наполеон сосредоточил свои силы. Мармон находился в Граце, Мортье – в Вене, Бернадот – в тылу, следя за Богемией, Даву шел к Пресбургу (совр. Братислава) и наблюдал за спокойной пока Венгрией, а Ланн, Мюрат и Сульт рассредоточились впереди на линии Брюнн – Вишау – Аустерлиц. Для сражения Наполеону требовалось свести воедино все корпуса. 28 ноября на Ольмюцкой дороге, у Позоржица, он встретился с надменным адъютантом царя, 27-летним князем Петром Долгоруковым. «У меня был разговор с этим ветрогоном, – неделю спустя рассказывал Наполеон о встрече Фридриху-Вильгельму-Карлу, курфюрсту Вюртемберга, – и он говорил со мной как с боярином, которого сейчас сошлют в Сибирь»{1444}. Долгоруков потребовал, чтобы Наполеон вернул Италию сардинскому королю, а Бельгию и Голландию отдал прусскому или английскому государю. Наполеон ответил довольно сухо, но не отпускал его, пока не продемонстрировал свои фальшивые приготовления к отступлению{1445}.
Часовой из 17-го полка легкой пехоты слышал разговор с русским князем. «Поверишь ли, эти люди считают, что они нас проглотят!» – объяснил часовому Наполеон. Тот ответил: «Пускай попробуют! Быстро нами подавятся!»{1446} Это развеселило Наполеона. Подобное общение с солдатами – недолгое, но, несомненно, искреннее, – совершенно немыслимое для большинства полководцев противника, в немалой степени обеспечивало Наполеону влияние на армию. Той ночью, послав Бернадоту и Даву (последний во исполнение приказа преодолел 110 километров всего за 48 часов) распоряжения немедленно возвращаться, Наполеон спал в Стара-Поште в Позоржице.
Первоначальный план Наполеона был таким. Сульт, Ланн и Мюрат должны были вести сдерживающие бои, увлекая за собой 69 500 австрийских и русских пехотинцев при 247 орудиях и 16 565 кавалеристов, а Даву и Бернадот – явиться тогда, когда враг втянется в бой и его слабые места станут очевидными. Хотя Наполеон располагал всего 50 000 человек пехоты и 15 000 кавалерии, у него было 282 орудия. К тому же он сумел привести к Аустерлицу больше солдат, чем, по мнению союзников, у него вообще было (их подвела разведка). Чтобы окончательно убедить неприятеля в том, что французы готовятся отступить, Сульту приказали оставить, якобы в спешке, Праценские высоты. Это скорее холмы, чем горы, и здесь в складках местности массы войск могли укрыться довольно близко к плоской вершине. Местами склон обманчиво крут, и если идти под огнем к вершине, то, должно быть, он кажется еще круче.
29–30 ноября прошли в смотрах, разведке, возведении укреплений (их остатки видны и сейчас) на холме Сантон у северной оконечности поля боя и в ожидании Даву и Бернадота. «Последние четыре дня я жил в лагере с моими гренадерами, – писал Наполеон Талейрану в 16 часов 30 ноября, – и мог писать лишь на коленях, поэтому не мог ничего написать в Париж; в остальном же я в порядке»{1447}.
Союзники также понимали важность Праценских высот. Согласно диспозиции, составленной австрийским начальником штаба Францем фон Вейротером, генерал Фридрих фон Буксгевден должен был вести с Праценских высот три (из пяти) колонны на юг, против правого фланга французов. Затем колонны согласованно развернулись бы на север и с приближением основных сил атаковали французов по всей линии. Таким образом, на юге слишком много войск сосредоточилось бы на неровной местности, где их могли сковать значительно уступавшие в численности французы, а центр позиции оставался незащищенным для контратак Наполеона{1448}. Царь Александр одобрил план, в отличие от Кутузова, своего командующего. Действия французов, напротив, определял лишь один человек.
