«В то мгновение, когда я ступил на землю Голландии, я сделался голландцем», – объявил Луи законодателям. Эта формула объясняет недовольство Наполеона, возраставшее в следующие четыре года{1508}. В период правления Луи Наполеон забрасывал его очень грубыми письмами, в которых сетовал на то, что брат чересчур «добр», а ему, Наполеону, на престоле нужен человек черствый и несговорчивый. Вот одно из таких писем:
Если продолжишь управлять с помощью нытья, если позволишь себя запугивать, то будешь… полезен мне еще в меньшей степени, чем даже великий герцог Баденский… Ты без нужды утомляешь меня… Твои мысли неглубоки, и ты проявляешь мало интереса к общему делу… Больше не приходи и не жалуйся на бедность; я хорошо знаю голландцев… Одни только женщины плачут и жалуются, мужчины – действуют… Если ты не будешь напористее, все придет к положению, которое заставит пожалеть о своей слабости… Больше энергии, больше энергии!{1509}
Просто удивительно, сколь долго Луи сохранял престол. Супруга ему мало в этом помогала. Хотя Гортензия добросовестно исполняла королевские обязанности и была довольно популярна у голландцев, она от всей души ненавидела мужа и вскоре завела роман с бравым графом Шарлем де Флао (незаконнорожденным отпрыском Талейрана), которому в 1811 году родила сына – герцога де Морни.
Наполеон тратил чрезмерно много времени, жалуясь на братьев (а об одном даже пошутил: «Поистине беда, что он не бастард»), однако долго помогал им и после того, как их ошибки становились очевидными{1510}. Одной из насущных проблем был отказ папы римского признать Жозефа неаполитанским королем. Это обстоятельство (наряду с признанием брака Жерома противоречащим церковному праву) привело к совершенно ненужной ссоре Наполеона с Пием VII, конфискации (в июне 1809 года) папских владений и отлучению Наполеона от церкви. Наполеон считал, что может доверять братьям и сестрам больше, чем неродным людям (хотя это ощущение не подкреплялось фактами), и хотел последовать примеру разрастающихся семейств Габсбургов, Романовых и Ганноверской династии. «Мои братья принесли мне много вреда», – много лет спустя признал Наполеон во время характерного приступа самоанализа, но было слишком поздно{1511}.
Более оправданным стал другой его шаг. В 1806 году Наполеон начал раздавать титулы и земли первым лицам своей империи. В апреле Мюрат стал правителем Великого герцогства Берг (то есть примерно Рурской области), Талейран – князем Беневенто (бывшее папское княжество юго-восточнее Неаполя), Бернадот – князем Понтекорво (целиком искусственное образование, собранное из бывших папских земель на юге Лацио, близ Неаполя). Фуше получил герцогство Отрантское, а Бертье сделался (при условии, что он женится) князем Невшательским{1512}. Наполеон в письме Мюрату попросил его обустроить Берг так, чтобы «вызвать у соседних государств зависть и желание стать частью той же державы»{1513}. После коронации Наполеон назначил высших сановников империи. Евгений Богарне стал государственным архиканцлером, Мюрат – великим адмиралом (довольно неожиданно для кавалериста), Лебрен – архиказначеем, Камбасерес – архиканцлером, Талейран – великим камергером, Феш – великим альмонарием, а Дюрок – гранд-маршалом дворца. Некоторым из названных должностей соответствовали огромные доходы. Так, великий камергер получил в 1806 году почти 2 млн, обер-шталмейстер (Коленкур) – 3,1 млн, а великий альмонарий – 206 000 франков{1514}. Хотя некоторые из этих должностей имели опереточный характер и над ними потешались роялистские снобы и пропагандисты, всем им сопутствовали вполне осязаемые земли и доходы[143].
