В том месяце мысли Наполеона занимали не только дела управления. Так, он не забыл напомнить военному министру генералу Жану Дежану, что 3-й полк легкой пехоты до сих пор не получил тысячу перевязей и комплектов обмундирования, обещанных солдатам восемью днями ранее{1525}. Государственный совет рассматривал вопрос и о смене цвета мундиров Великой армии: краситель индиго стоил недешево и ввозился через Англию. «Можно немало сэкономить, одев войска в белый, – заметил Наполеон. – Хотя можно заметить, что они добились приличного успеха в синем, не думаю, что их сила зависит от цвета мундира – как сила Самсона не зависела от длины его волос»{1526}. Но казалось вероятным, что белые мундиры будут пачкаться и на них будет заметнее кровь.
Хотя Наполеон трудился сверхъестественно много, он считал, что «работа должна быть способом отдохнуть»{1527}. Наполеон думал (и 14 апреля рассказал об этом Евгению Богарне), что, если достаточно рано вставать ото сна, «можно и за короткое время многое сделать. Я живу так же, как ты, но моя жена немолода и не нуждается в моем присутствии, чтобы повеселиться. Кроме того, у меня больше забот. И все же я даю себе больше времени на отдых и развлечения, чем ты… Последние два дня я провел с маршалом Бессьером, и мы играли, как пятнадцатилетние дети». Судя по четырнадцати отправленным в тот день письмам (шесть из них – принцу Евгению), Наполеон вряд ли играл, «как пятнадцатилетний», однако сама по себе мысль, что он «играет», вероятно, шла ему на пользу.
Некоторые из апрельских писем Наполеона Евгению до нелепости заботливы. «Важно, чтобы итальянская знать обучалась верховой езде», – советовал он{1528}. Несколько полезнее выглядела инструкция Жозефу, как уберечься в Неаполе от покушения:
Твои камердинеры, повара, часовые, которые спят в твоих покоях, люди, которые будят тебя ночью, чтобы передать депеши, – все они должны быть французами. По ночам не должен являться никто, кроме твоего адъютанта (он должен спать в помещении перед твоей комнатой). Твоя дверь должна быть замкнута изнутри, и следует открывать ее лишь тогда, когда ты узнал голос своего адъютанта. Он же, в свою очередь, должен стучаться к тебе, лишь закрыв на ключ комнату, в которой ночует, чтобы убедиться, что никто не идет за ним и что он один. Эти меры предосторожности важны. Это не досадная помеха… они дают уверенность. Не говорю уж о том, что они могут спасти тебе жизнь{1529}.
