На следующий день в Потсдаме, во дворце Сансуси, император осмотрел шпагу, портупею, шарф и ордена Фридриха Великого и отправил эти вещи в Дом инвалидов – в виде «мести за бедствия Росбаха»{1590}. (Он до конца жизни держал будильник прусского короля у своей постели, но не взял принадлежавшую Фридриху флейту, и ее до сих пор можно увидеть в Сансуси.) «Я скорее предпочел бы вот это, чем двадцать миллионов», – отозвался Наполеон о своей добыче и, осматривая с офицерами штаба могилу Фридриха, скромно прибавил: «Шляпы долой, господа! Если бы этот человек был жив, я бы здесь не стоял»{1591}. В Потсдаме Наполеон едва не свершил гораздо более жестокую месть. Выяснилось, что прибывший из Берлина с прусской делегацией князь Франц-Людвиг фон Гатцфельд в зашифрованном письме сообщал Гогенлоэ о численности и состоянии французских войск. Император собрался предать Гатцфельда военному суду как шпиона и расстрелять. Бертье, Дюрок, Коленкур и Рапп пытались смягчить гнев Наполеона. Коленкур, должно быть, вспомнил дело герцога Энгиенского, а Бертье даже вышел из комнаты, когда Наполеон «вконец разозлился» на советчиков{1592}. Поняв, что отреагировал слишком бурно, Наполеон поставил трогательную сцену: беременная супруга Гатцфельда бросилась к его ногам и в слезах умоляла пощадить мужа, а император великодушно сжег перехваченное письмо, уничтожив улику{1593}.
В тот день, когда Даву вошел в Берлин, а Сюше занял Шпандау, Наполеон отправил Фуше письмо о расходах на декорации к балету Пьера Гарделя «Возвращение Улисса» и запросил подробный отчет, чтобы «убедиться, что в нем ничего дурного; вы понимаете, о чем речь» (Пенелопу, когда ее муж воюет на чужбине, осаждают поклонники){1594}. При этом Наполеон, не без лицемерия, хотел обвинить в том же самом прусскую королеву Луизу и объявил в бюллетене: «В покоях, которые занимала королева в Потсдаме, был найден портрет русского императора, подаренный ей этим государем»[155]{1595}.
Беспощадны и намеки на то, что Фридрих-Вильгельм III был жалким подкаблучником. «Записки, доклады, государственные бумаги – все это пахло мускусом, – гласит 19-й бюллетень кампании от 27 октября из дворца Шарлоттенбург, – и находилось среди лент, кружев и других туалетных принадлежностей королевы»[156]{1596}. На тот случай, если читатель не уловил намека, Наполеон объяснил, что эти записки, являющиеся «историческими документами… доказывают – если в подобном случае еще нужны какие-нибудь доказательства, – насколько несчастны те правители, которые допускают влияние женщин на политические дела»[157]. Даже верный Боссе считал, что Наполеон отзывается о Луизе «со злобой, без учтивости», а когда Жозефина указала на неделикатность в бюллетенях характеристик прусской королевы, Наполеон признал: «Да, это так. Но я терпеть не могу интриганок. Я привык к женщинам добрым, кротким и отзывчивым… Но это, возможно, оттого, что они напоминают мне тебя»{1597}.
«Солдаты! – издал Наполеон прокламацию 26 октября в Потсдаме. – Русские похваляются тем, что идут на нас. Мы пойдем им навстречу, чтобы сократить им половину пути. Посередине Пруссии они вновь найдут Аустерлиц»{1598}. Это было совсем не то, что желали услышать солдаты. Теперь, после занятия прусской столицы, они хотели домой.
Наполеон торжественно въехал в Берлин 27 октября во главе 20 000 гренадер и кирасир в парадных мундирах. «Император гордо проехал в своем простом костюме и маленькой шляпе с кокардой стоимостью в один су, – вспоминал капитан Куанье. – На его штабных офицерах были парадные мундиры, и было странно видеть столь бедно одетого человека во главе такого роскошного войска»{1599}. В 1840 году Стендаль в письме будущей императрице Евгении вспоминал, как Наполеон «ехал верхом, на двадцать шагов впереди своих войск, окруженный толпой. Не было ничего легче, как выстрелить в него из любого окна… Толпа хранила молчание и не приветствовала его ни единым возгласом»{1600}. В Берлине Наполеон обосновался в Шарлоттенбурге, просторном дворце Фридриха-Вильгельма III в стиле рококо, и устроил там штаб. Среди расходов Наполеона за этот период числятся 23 300 франков, уплаченные некоей «жительнице Берлина»{1601}. 30 октября Наполеон предложил королю мир при условии, что Пруссия откажется от земель западнее Эльбы. На это Фридрих-Вильгельм III был готов. Но когда Наполеон прибавил, что Пруссия в грядущей войне с Россией должна послужить ему операционной базой, король проигнорировал мнение большинства советников и возобновил военные действия, отступив к Кёнигсбергу (совр. Калининград) на Балтийском море{1602}.
