На Висле Великой армии очень не нравилось. Солдаты предвидели здесь лишь «нужду и дурную погоду»{1634}. Шутили, например, что польский язык можно свести к пяти словам: «Chleba? Nie ma. Woda? Zaraz!» («Хлеб? Нет хлеба. Воды? Сию минуту»), и, когда у Насельска пехотинец выкрикнул из рядов: «Papa, chleba?», Наполеон немедленно отозвался: «Nie ma», и вся колонна захохотала{1635}. В бурю (армия еще не ушла на зимние квартиры) солдат крикнул Наполеону: «Ты что, ударился головой? Ведешь нас без хлеба по таким дорогам!» Наполеон ответил: «Еще четыре дня терпения, и я больше ничего у вас не попрошу. Вас расквартируют». Солдат согласился: «Ладно! Это недолго, но помни: после мы сами себя расквартируем!»{1636} У «старых ворчунов» имелись серьезные причины для недовольства (на марше им довелось пить из кастрюль лошадиную кровь), но Савари вспоминал о том времени: «Он любил солдат, позволявших себе разговаривать с ним, и всегда смеялся с ними»{1637}.
Жозефине, написавшей, что он вполне может проводить вечера с польками, не возбуждая в ней ревности, Наполеон 5 декабря ответил:
Я давно заметил, что вспыльчивые люди вечно настаивают, что они не вспыльчивы, тот, кто боится, твердит, что ему не страшно, ну а ты изобличена в ревности – и я очарован! В любом случае ты ошибаешься, думая, что в польских пустынях мои мысли заняты красавицами. Прошлым вечером провинциальная знать устроила бал с весьма привлекательными и богатыми женщинами, но – хотя они и пытаются подражать парижским модам – дурно одетыми{1638}.
На следующей неделе саксонский курфюрст Фридрих-Август III (его войска при Йене и Ауэрштедте сражались на стороне пруссаков) разорвал союз с Фридрихом-Вильгельмом III и присоединился к Рейнскому союзу. Так свершился важный переворот. При въезде в Варшаву 19 декабря Наполеона ждал восторженный прием. Наполеон незамедлительно составил из польских дворян временное правительство, хотя и с чуть более чем совещательными полномочиями. Наполеон предположил, что русские не собираются отступать дальше и готовы драться, поэтому приказал всем корпусам перейти Вислу. Рассчитывая вклиниться между силами Беннигсена и Буксгевдена (генералов-немцев на русской службе), он известил командующих корпусами о скором крупном наступлении. Когда 23 декабря корпус Даву вышел к деревне Чарново на реке Буг, Наполеон, разведав местность, предпринял ночную атаку, настолько успешную, что обратил в бегство чрезмерно растянувшиеся силы (15 000) русских под командованием графа Александра Остермана-Толстого[161]. В руках французов оказались водные пути к северу от Варшавы{1639}.
В Рождество 1806 года Наполеон попытался разгромить отступавшего на северо-восток Беннигсена и отправил Ланна к Пултуску (чтобы отрезать русским путь отхода), Даву, Сульта и Мюрата – на север, Ожеро – к северо-востоку от реки Некер (Вкра), а Нея и Бернадота – к юго-востоку от Вислы. Дурная погода лишила французов этой возможности: войска теперь не могли передвигаться быстрее 11 километров в день. «Мы шли по суглинку, – вспоминал Рапп, – перемежающемуся болотами: дороги были до крайности плохи: кавалерия, пехота и артиллерия вязли в трясине, и им стоило величайшего труда себя вызволить»{1640}. На следующий день при Пултуске «многие наши офицеры увязли в грязи и оставались там все сражение. Они стали удобными мишенями для врага».
При Пултуске (в снежную бурю) Беннигсен с 35 000 солдат дал успешный арьергардный бой 26-тысячному корпусу Ланна и на следующий день отступил{1641}. В тот же день у Голымина князь Андрей Голицын вел бой до темноты и ловко выбрался из ловушки: Мюрат, Ожеро и Даву готовились напасть на него с трех сторон. (В июле в Тильзите Наполеон поздравил Голицына со спасением{1642}.) На следующий день он осмотрел поле боя у Голымина и солдат, а по совместительству художник Лежен записал: «Император с князем Бертье остановились на несколько минут послушать, как мы поем арии из последних парижских опер»{1643}.
