Удачно отступив, русские ушли к Белостоку, на зимние квартиры, и 28 декабря Наполеон прекратил боевые действия, расквартировал войска на Висле и вернулся к Новому году в Варшаву. Он не мог игнорировать плохую погоду, ужасные дороги и то обстоятельство, что 40 % личного состава армии было выведено из строя лихорадкой, ранениями, голодом и утомлением, причем большая часть войск кормилась на землях, едва способных обеспечить местное население и в мирное время, не говоря уже о двух воюющих армиях{1644}. Наполеон распорядился устроить госпитали, мастерские, хлебопекарни и склады снабжения, а также возвести укрепленные лагеря и тет-де-поны, чтобы Великой армии не пришлось весной форсировать реку.
Никогда французская армия не была в столь несчастном положении, – отметил главный хирург барон Пьер Перси. – Солдаты каждый день на марше, каждый день на бивуаке. Они совершают переходы по колено в грязи, не имея ни унции хлеба, ни капли коньяка, ни времени высушить свою одежду, и падают от истощения и голода. Мы нашли нескольких, умерших на краю канав; стакан вина или коньяка спасли бы их. Сердце его величества, наверное, разрывается при виде всего этого, но он идет к своей цели и осуществляет великую судьбу, предуготованную им для Европы; если он потерпит неудачу или результат окажется хотя бы заурядным, армия утратит силу духа и возопит{1645}.
Считается, что к Рождеству сто солдат покончили с собой{1646}.
Наполеон давно уделял пристальное внимание эвакуации раненых и попечению о них и за десять лет, с начала Итальянского похода, написал около 600 подробных писем, посвященных этим вопросам. Он часто писал своим главным хирургам Пьеру Перси и Доминику Ларрею, отмечая «отвагу, рвение, самоотдачу, а прежде всего терпение и смирение» армейской санитарной службы (service de santé){1647}. Наполеон постоянно расспрашивал хирургов о болезнях и выяснял, чем французская медицина отличается от зарубежной{1648}. «А вот и вы, большой шарлатан, – дразнил Наполеон своего врача Жана-Никола Корвизара. – Много ли людей вы сегодня прикончили?»{1649} Наполеону нравился Корвизар, он доверял человеку, излечившему его от чесотки и помогавшему оставаться в целом здоровым до тех пор, пока (после похода в Россию) ему не начал досаждать ряд неопасных, но надоедливых болезней. В других случаях Наполеон проявлял скепсис. Он писал Жану-Жерару Лакюэ в январе 1812 года: «Неопытность хирургов причиняет армии больший урон, чем неприятельские пушки»{1650}.
Наполеон последовал предложениям учредить санитарную службу лишь в 1813 году, когда из-за нехватки ресурсов она уже не могла оказать должного эффекта{1651}. При этом он увеличил количество офицеров медслужбы – с 1085 (в 1802 году) до 5112 (1812), полевых хирургов – с 515 до 2058 человек{1652}. Этим немногочисленным врачам в Польской кампании пришлось разбираться с поистине огромным количеством пациентов. С октября 1806 до октября 1808 года во французских госпиталях лечилась 421 000 солдат. Даже в период труднейших боев раненых среди этих людей было менее четверти: остальные были больны, в основном страдали от лихорадки{1653}.
1 января 1807 года Наполеон, возвращаясь из Пултуска в Варшаву, менял лошадей на почтовой станции в Блоне и встретил там прекрасную белокожую блондинку. 20-летняя польская графиня Мария Колонна-Валевская, как он вскоре узнал, была замужем за помещиком-аристократом на целых 52 года старше{1654}. Наполеон подстроил новую встречу на балу, и графиня скоро стала его любовницей, к которой император сильно привязался. Одна из присутствовавших на балу дам (графиня Анна Потоцкая, автор злоречивого дневника) заметила, что после танца Наполеон «сжал руку» Марии, и она (Потоцкая) сочла это равносильным свиданию. По словам Потоцкой, у Марии была «аппетитная фигура, но не было мозгов»{1655}.
