Наполеон быстро отозвал посланное Жозефине приглашение. «Между Майнцем и Варшавой слишком большое расстояние, – писал ей Наполеон через два дня после встречи с Марией. – Мне нужно многое уладить здесь. Думаю, тебе следует вернуться в Париж, где ты нужна… Я в порядке. Погода плохая. Люблю тебя всем сердцем»{1656}. На просьбы Жозефины позволить ей приехать Наполеон отвечал: «Меня беспокоит это сильнее, чем тебя; я хотел бы разделить эти долгие зимние ночи с тобой, но вынужден подчиниться обстоятельствам»[162]{1657}.
Наполеон навестил в Варшаве Раппа, раненного при Голымине в девятый раз – теперь в левую руку. «Ну что же, Рапп, – констатировал он, – вы снова ранены, и снова в свою несчастную руку». Рапп заметил: это неудивительно, ведь «мы всегда в гуще боя». «Когда нам исполнится по восемьдесят лет, мы, вероятно, прекратим воевать», – сказал Наполеон{1658}. То, что он намеревался прожить гораздо дольше отца, подтверждает и его письмо Дальбергу, относящееся к тому же периоду: «В шестьдесят пройдено всего две трети жизненного пути»{1659}.
Наполеон охотно позволил бы русским остановиться на зимних квартирах, но у Нея отчаянно не хватало припасов, и 10 января он, в полном противоречии с приказами, двинулся на север, надеясь захватить врасплох крупные склады в Кёнигсберге. Он знал, что в случае успеха Наполеон простил бы ему подобную авантюру. Неделю спустя Ней достиг Гейльсберга (совр. Лидзбарк-Варминьский в Польше) и наткнулся на прусский корпус Лестока. Это означало, что и Беннигсен повел скрытное наступление через Яньсборску пущу (совр. Пиская пуща; около 1300 квадратных километров) северо-восточнее Варшавы.
Показания пленных, захваченных Неем, а позднее и Бернадотом, позволили Наполеону воссоздать картину крупного наступления неприятеля к Висле. Он сразу увидел возможность нанести сокрушительный контрудар. Имея на юге столько войск, Наполеон решил действовать на фланге Беннигсена и, возможно, у него в тылу: чем дальше на запад уходили русские, тем легче становилось отрезать их от границы. Итак, Наполеон выступил из Варшавы к Алленштейну на реке Алле, в 160 километрах к северу. Вернувшемуся в 1805 году на действительную службу маршалу Лефевру (ему дали корпус) поручили осаду Данцига и оборону Торна. Ожеро перешел Вислу. Бернадот получил приказ занять позиции вдоль реки Пассарге (совр. Пасленка) и приготовиться отступать с боем через Эльбинг, если это понадобится. Тем временем Наполеон развернул вокруг Торна всю армию с юга на север. Даву защищал восточный фланг, а после того, как его сменил Ланн, повел свой корпус к Остроленке и Макову. К 19 января авангард Наполеона наткнулся на Беннигсена, идущего к Данцигу. Погода все еще была ужасной. «Еще не было похода тяжелее», – писал генерал-артиллерист Александр де Сенармон. Пушки вязли по ступицу, орудийная прислуга шла по колено в грязи{1660}. Вскоре земля подмерзла, но продвижение войск замедлил выпавший снег слоем выше метра.
27 января Великая армия шла ускоренным маршем на север, а Ней и Бернадот продолжали отходить на запад, заманивая Беннигсена в ловушку. «Я никогда не был здоровее, – похвалился Наполеон Жозефу, – и в силу этого я стал обходительнее, чем прежде»{1661}. В это время продолжался бурный роман с Марией Валевской. Наполеон обращался к ней на «ты» (tu), что прежде допускал лишь по отношению к Жозефине и персидскому шаху. «О, приди, приди же ко мне! – писал он ей. – Все твои желания будут исполнены, твое отечество сделается мне дорого, как только ты сжалишься над моим бедным сердцем». Несколько дней спустя, посылая ей букет из драгоценностей, Наполеон написал:
Соблаговоли принять этот букет; пусть это будет сокровенным знаком нашей любви среди человеческой сутолоки и залогом тайных наших сношений. Под взорами толпы мы сможем понимать друг друга. Когда я прижму руку к сердцу, ты будешь знать, что я весь стремлюсь к тебе, в ответ ты прижмешь букет к себе. Люби меня, моя очаровательная Мария, и пусть рука твоя никогда не отрывается от букета[163]{1662}.
Он был щедр к ней и до октября 1809 года подарил (в три приема) 50 000 франков[164]{1663}.
